Мари-Бернадетт Дюпюи – Сиротка. В ладонях судьбы (страница 113)

— Доктор, я хочу его видеть, — попросила она едва слышным голосом. — Попрощаться с ним.

— Да, конечно. Но он без сознания.

Эрмина проследовала за ним, почти ничего не видя из-за хлынувших горьких слез. Врач остановился перед дверью, держась за ручку.

— Мадам, я должен вас предупредить: я позвонил в Красный Крест, они скоро приедут. Я не могу рисковать, оставив его у себя.

— Но куда его повезут?

— В больницу в Либурн или Бордо. Если он выдержит переезд, кто знает, может, ему смогут там чем-нибудь помочь. Я получил недостаточно информации по поводу того, что произошло сегодня утром, но знаю, что этот месье ранил полицейского, так как, по всей видимости, помогал еврейской женщине и ее сыну бежать из страны. Уверяю вас, я бы дорого отдал за то, чтобы ваш муж выкарабкался. Он был в Сопротивлении? Вы можете разговаривать со мной без опаски: я — член подпольной организации.

Ей было страшно, но она молча кивнула, завороженно глядя на дверь и дрожа от нетерпения. Наконец доктор открыл ее.

— Входите. Мне очень жаль, мадам…

У него было к ней много вопросов, но сейчас не лучший момент их задавать. Он отметил ее особый акцент и понял, что она иностранка. Эрмина не замечала ничего вокруг. Она видела только своего мужа, лежащего на осмотровом столе, такого бледного, что она даже засомневалась, он ли это. Его полуобнаженное тело — плечи, руки, торс — показалось ей словно вылепленным из воска. При виде промытых ран, окруженных красными пятнами, она содрогнулась.

— Тошан, — тихо позвала она. — О нет, Тошан! Боже мой, я наконец-то тебя нашла, а ты умираешь!

Она подошла ближе, не сводя глаз с безучастного лица того, кто был ее великой любовью. Склонившись над ним, она заметила, что в уголках его губ выступила розовая пена. Подошел врач.

— Одна пуля прошла насквозь, сломав кость в ключице. Две другие пули попали в легкие. Операция была бы возможной, не будь он так слаб. Это просто чудо, что он до сих пор жив.

— Прошу вас, доктор! Ради Бога, сделайте ему операцию! Он не выдержит дорогу, вы это знаете. Он мой муж. У нас трое деток. Почему вы не пытаетесь сами его прооперировать?

— Я не хирург, и в любом случае у меня нет необходимых инструментов. Прошу вас, мадам, возьмите себя в руки. Попрощайтесь с ним, возможно, он вас услышит. И даже если он вас не слышит, это важно для вас обоих. Я вас оставлю.

С этими словами он вышел из комнаты. Эрмина нерешительно провела по лбу Тошана кончиками пальцев. Она все еще не могла до конца поверить, что это ее муж, из-за его непривычной неподвижности, закрытых в преддверии неминуемой агонии глаз, застывшего сурового лица.

— Любимый мой, нежный мой, — прошептала она дрожащим от рыданий голосом, — тебе причинили столько боли! Ты хотел сражаться и отдал свою жизнь, такую драгоценную жизнь. Это несправедливо, ужасно! Что я скажу трем твоим детям, которые тебя боготворят?

Ее охватило сильное чувство обиды на этого мужчину, погруженного в пугающее оцепенение.

— Ты обязан был беречь себя ради нас! Тебе не следовало идти добровольцем в армию! Ведь ты знал, что можешь умереть и больше никогда не вернуться к своим близким! О! Господь всемогущий! Спаси его, верни его нам!

Раздираемая бессильной яростью и неизмеримым горем, Эрмина поцеловала своего мужа в губы. Она ощутила его едва заметное дыхание, показавшееся ей великим даром, ответом на ее мольбу.

— Тошан, борись за свою жизнь, цепляйся за нее! — внезапно воскликнула она. — Вернись к нам! Я хочу, чтобы ты снова увидел свой лес, песчаные берега Перибонки. Хочу, чтобы ты повел своих дочерей под венец, когда они будут выходить замуж, хочу, чтобы ты передал Мукки все тайны природы и древние легенды народа монтанье. Тошан, ты не можешь меня оставить так рано! Я твоя жена, твоя любимая женушка-ракушка и хочу прожить с тобой всю жизнь, состариться и умереть раньше тебя.

Она рыдала, не переставая гладить его и целовать. Всей своей душой она взывала к чуду.

— Господи, Господи, умоляю, сжалься! Ради Мукки, Лоранс и Нутты, — хотя бы ради наших детей… Пожалуйста!

Но Бог казался глухим к ее мольбам, и Тошан по-прежнему не подавал признаков жизни. Дверь открылась, в комнату вошла медсестра в белом халате с повязкой Красного Креста. Ее сопровождал довольно молодой человек, тоже в белом халате. За ними следовал доктор Мелиссье.

— Мадам, машина «скорой помощи» стоит возле дома, нужно действовать быстро. Сельский полицейский сильно рисковал, ослушавшись приказа.

— Я поеду с ним! — воскликнула она. — Скажите, это возможно? Я должна быть с ним до самого конца! Я его жена.

— Да, разумеется, — ответила медсестра. — Мы выдадим вам халат. В случае проверки это вызовет меньше подозрений.

Этот короткий ответ как нельзя лучше отражал атмосферу постоянного страха, напряжения и осторожности, в которой жили те, кто противостоял нацистам и сторонникам режима Виши.

— Я вам безумно благодарна!

— У нас нет времени на обмен любезностями, — отрезал врач Красного Креста, уже накрывавший Тошана коричневым одеялом.

Внезапно Эрмина вспомнила об Октаве и Жанине. Ее друзья наверняка ждали ее у семейного пансиона. Она с обезумевшим от горя лицом повернулась к доктору Мелиссье.

— Мне нужно непременно предупредить людей, которые привезли меня сюда, в Монпон. Я быстро сбегаю к мадам Мерло и вернусь. Это займет всего пару минут.

— Поторопитесь, — ответила медсестра.

Эрмина бросилась на улицу, прижав сумку к животу, чтобы было удобнее бежать. Она поспешно спустилась вниз по пустынной улочке, собираясь уже свернуть на улицу, ведущую к пансиону мадам Мерло, когда услышала голоса, заставившие ее замедлить шаг. До нее донесся звук мотора автомобиля и душераздирающие женские крики.

«Что происходит?» — с ужасом подумала она.

Эрмина сделала несколько шагов вперед, прижимаясь к стенам ограды. Вскоре она увидела черный автомобиль и людей в штатском. Один из них таскал Жанину за волосы. Ее стройное тело билось о мостовую, лицо было залито кровью. Чуть дальше, на тротуаре, лежало безжизненное тело Октава Дюплесси и двое крепких парней избивали его ногами.

«Боже мой, нет, нет! — взмолилась про себя Эрмина. — Они арестуют их или убьют на месте, и меня наверняка тоже ищут!»

Она развернулась и на ватных ногах направилась назад, испытывая тошноту. Перед глазами стояло искаженное ужасом лицо Жанины. Хуже этого кошмара ничего не могло быть. Все было слишком реальным, и эта жестокость принимала в душе Эрмины ужасающие размеры, терзая ее.

Не понимая как, она сумела вернуться во двор доктора Мелиссье и сесть в машину Красного Креста рядом с телом Тошана. Глаза ее были сухими, рот приоткрылся.

— Какие-то проблемы? — спросила медсестра.

— Да, — с трудом произнесла она. — Милиция неподалеку избивает моих друзей. Один из них руководит подпольной организацией Сопротивления в Париже. Мы сбежали оттуда в субботу вечером.

— Только этого не хватало, — проворчал врач Красного Креста. — Быстро надевайте халат и повяжите на голову платок, убрав под него все волосы. Если нас остановят, опускайте голову.

Держась за дверцу машины, доктор Мелиссье объяснил им, как проехать в объезд. Минуту спустя они уже ехали по дороге с неровным покрытием, усеянным выбоинами.

— Все в порядке, — немного позже вздохнула медсестра. — Мы выбрались из города.

Эрмина взяла Тошана за руку. Ей казалось, что она до сих пор слышит животные крики Жанины и глухие звуки ударов по телу Октава.

«Это моя вина, — упрекала она себя. — Я притащила их в Монпон… Они приехали сюда из-за меня! Что с ними сделают? Господи, прости меня! Как ужасна эта война!»

Крупные слезы текли по ее лицу. Лишь несколько лет спустя она узнает окончание этой истории. Ксавье Дюбуа проговорился под пытками и назвал имя импресарио. Тут же ищейки милиции объявили на него охоту, передав всем постам номер машины Дюплесси, а также его точные приметы и фотографию. Певица Эрмина Дельбо тоже фигурировала в списке подозреваемых.

Все время пути Эрмина следила за состоянием Тошана. Иногда, чувствуя себя слишком издерганной и несчастной, она пыталась думать о безобидных вещах, по крайней мере, по сравнению с трагедией, которую переживала. «Мой чемодан остался в багажнике машины. И Октав забрал не все мои вещи из номера. Служащим отеля достанутся мое вечернее платье, меховое манто, обувь… Это так трогательно, так странно…»

Так оно и было. Дюплесси взял лишь самое необходимое: ее туалетные принадлежности, драгоценности и практичную одежду. К счастью, деньги были при ней, как и фальшивые документы, а ее настоящий паспорт был спрятан за подкладкой сумочки.

«Но мне на это глубоко плевать! Если Тошан очнется, поговорит со мной хотя бы минуту, я испытаю такое облегчение! Я так хочу сказать ему, что люблю его, чтобы он знал это, прежде чем умереть!»

Ее посещали и более странные мысли, отвлекая от чувства вины, которое она испытывала по отношению к Жанине и Октаву. Несмотря на состояние мужа, близкое к агонии, она терзалась по поводу его связи с молодой еврейской женщиной, которую убили. Она очень хорошо помнила шелковую комбинацию с ароматом ириса, простыню на матрасе, где различила подозрительные следы, которые обычно остаются после ночных утех любовной пары.

«Нет, нет, я схожу с ума, — успокаивала она себя. — Мне показалось. Как не стыдно такое думать! И потом, рядом с ними спал этот несчастный малыш. Господи, мне нужно было забрать его игрушку, белую овечку… Мадам Мерло все равно ее выбросит».