Мари-Бернадетт Дюпюи – Сиротка. В ладонях судьбы (страница 115)

— Киона, не умирай! — закричала Лоранс.

Шарлотта вошла в комнату как раз в этот момент. Увидев это драматическое зрелище, она на самом деле решила, что малышка только что умерла. Девушка в ужасе вскрикнула, тем самым приведя присутствующих в чувство.

— Это невозможно! Мама Лора? Папа Жосс?

— Не бойся, она жива, — ответила Лора. — Шарлотта, тебе нужно сесть на поезд и отправиться в Монреаль за маслом брата Андре или святого Иосифа — я уже запуталась. Ты единственная можешь съездить туда и спасти Киону!

— Это безумие! — возразила вновь прибывшая. — Отвезите ее лучше в больницу. Папа Жосс, ее нужно госпитализировать, разве вы не понимаете! Вы не сможете ее здесь вылечить!

Разгорелся жаркий спор. Андреа Дамасс вмешалась, готовая отправиться в Монреаль прямо сейчас, раз Шарлотта отказывалась пожертвовать собой ради спасения ребенка. Мирей тоже не молчала, а Луи рыдал навзрыд. Только Мукки продолжал молиться, несмотря на стоящий гвалт.

Эхо этого шума едва долетало до Кионы, блуждающей в темном, холодном и мрачном мире, где иногда сверкали ослепительно-яркие вспышки, которые исчезли так же быстро, как появлялись. Среди этого плотного гнетущего мрака и вспыхивающих огоньков в размеренном ритме, в такт сердцебиению девочки то возникало, то исчезало человеческое лицо. Она знала, что это лицо ее брата Тошана. «Он у дверей смерти, — шептал знакомый голос, принадлежащий их матери, Тале. — Помоги ему, Киона, помоги ему!»

Она бы очень хотела это сделать, но не знала как. Тем не менее всей своей душой, всей своей чистой и наивной верой она пыталась удержать Тошана на краю пропасти. Это было тяжело, болезненно и могло ее убить. Но Киона не сдавалась. Ей приходилось прилагать такие усилия, что она не могла есть, пить, разговаривать, не могла даже открыть глаза. Она упорно цеплялась за этот пугающий мир, где свет и тень находились в вечном противоборстве.

— Я не поеду в Монреаль, — твердила Шарлотта. — Ваше масло святого Иосифа ничего не изменит, мадемуазель Дамасс.

— Ты меня разочаровываешь, девочка, — оскорбилась Лора.

— Я бы сам поехал, но не могу оставить свою дочку, — произнес Жослин.

Мадлен потребовала тишины. С необычайным достоинством она показала на крест, висящий над кроватью.

— Что за шум вы тут устроили! — укоризненно сказала она. — Разве вы не видите, что Кионе становится все хуже? Те, кто не может молиться, пусть покинет комнату. Шарлотта, возвращайся к себе или присмотри за детьми. Иисус оберегает нашу Киону и спасет Тошана, я в этом уверена. И если брат Андре может лечить людей с Небес, я попрошу его помочь нам, но в тишине и благоговейности.

Эта речь, произнесенная тихим, но твердым голосом, возымела надлежащее действие. Мирей перекрестилась и попятилась к двери. Андреа молча кивнула. Лора бросилась успокаивать детей.

— Пойдемте со мной, пора обедать. Мадлен права: мы беспокоим Киону своими стенаниями. Не бойтесь, все будет хорошо.

Прошло больше часа. Во Франции два хирурга прооперировали Тошана, пока Эрмина молилась в часовне больницы Сент-Андре в Бордо.

Лора восстановила порядок на первом этаже. Мирей вернулась к плите, а мадемуазель Дамасс продолжила обучение своих подопечных. Ламбер Лапуэнт, племянник Шарлотты, явился в назначенный час в компании Мари Маруа.

— Только без паники, — успокаивала себя хозяйка дома. — Мы все были нелепыми у постели Кионы. К счастью, Мадлен показала пример. Мне показалось, я даже видела Талу.

Она была одна в гостиной и только что повесила телефонную трубку. Лицо ее было встревоженным.

«Эрмина покинула отель в субботу вечером, оставив свои вещи. При этом Дюплесси расплатился по счету. Но почему? Похоже, у них проблемы, большие проблемы. Где они сейчас?»

Воображение рисовало страшные картины. Ее дочь могла быть арестована, депортирована или даже убита. Не в силах справиться с волнением, она дрожащим голосом попросила телефонистку соединить ее с другим номером, принадлежащим Парижской опере. После мучительного ожидания ей ответил сам директор театра. Так она узнала, что Эрмина исчезла сразу после окончания последнего акта «Фауста».

Эрмина сидела у постели Тошана. Он занимал узкую кровать в просторной палате, где стояли также другие койки, отделенные друг от друга белыми шторами, которые задергивали во время ухода за больными. По проходу посередине палаты сновали монахини в белых одеждах, с капором на голове. Несмотря на усилия персонала, гигиена оставляла желать лучшего из-за устаревшего оборудования и недостатка средств. Молодая женщина не обращала на это внимания. Именно здесь, в этом огромном здании, ее мужа накануне прооперировали. Она не могла в это поверить, но Тошан был все еще жив.

«Неужели Господь меня услышал? — подумала она. — Никогда еще я не молилась так неистово».

Она провела ночь на стуле, держа любимого мужчину за руку. Это уже было чудом — ощущать его тепло, слышать свистящее неровное дыхание. Она цеплялась за это, не зацикливаясь на предостережениях врачей, которые считали, что опасность еще не миновала.

— Он выдержал операцию, но по-прежнему остается очень слабым, — сказал хирург. — Мы не исключаем остановки сердца, тем более что его легкие сильно повреждены.

«Путь к выздоровлению будет долгим, — снова подумала Эрмина. — Но Тошан выжил, и это доказательство тому, что он вновь станет самим собой и все у нас будет как раньше!»

Эрмина снова увидела растерянное лицо медсестры, осматривавшей Тошана. Она упрекнула себя в том, что не расспросила ее. «Я сделаю это, когда она зайдет еще раз. Как же хочется спать, я ужасно устала!» Она мечтала о том, чтобы где-нибудь прилечь и хоть немного поспать. В эту минуту к ней подошла монахиня с мягкой улыбкой на лице.

— Мадам, вы выглядите совершенно измученной. Рядом с этой палатой есть комната, где вы можете полежать часок. Там не очень удобно — обычная скамья с одеялом, но вам просто необходимо немного отдохнуть.

— Благодарю вас, сестра, но я не хочу оставлять своего мужа. Врач из Красного Креста, который вчера привез нас сюда, сказал, что аресты происходят даже в самой больнице. Лучше я останусь здесь и присмотрю за ним.

— Такое действительно было, но речь шла о больных с легкими ранениями, которые уже шли на поправку. Учитывая состояние вашего мужа, ему ничего не грозит.

Сестра тихо добавила:

— У нас священная миссия охранять наших пациентов, мадам, иногда мы даже забинтовываем им лицо, чтобы усложнить опознание. А наша настоятельница хранит документы больных в своем кабинете. Так что отправляйтесь спать спокойно, я буду регулярно заходить проведывать вашего мужа.

— Только сообщите мне сразу, если он придет в сознание! Я хочу быть рядом, когда он очнется. Мы были разлучены почти на год, и он не знает, что я во Франции.

Молодая монахиня внушала Эрмине абсолютное доверие, и она бы с удовольствием пообщалась с ней подольше. С момента своего бегства из Парижа она была совершенно растеряна, попав в чуждый ей мир, где правили ненависть и жестокость.

— Я понимаю, — ответила сестра. — Обязательно вам сообщу.

Успокоенная, Эрмина осторожно встала, чувствуя, как гудят ноги и болит спина. Она прошла через просторную палату, глядя на других больных. Некоторые плакали, как дети, другие спали или звали сестру. На одной из коек она увидела рыдающую белокурую девочку.

— Не плачь, — сказала она, подойдя к ней. — Тебе больно?

— О да, мадемуазель!

— Сейчас я кого-нибудь позову.

Впервые с момента своего отъезда из Монпона она подумала о Кионе, не понимая, почему ее сводная сестра не попыталась спасти Тошана в то утро, когда случилась перестрелка. «Я слишком многого от нее хочу, — тут же одернула себя женщина. — Киона не всесильна. Она такая же маленькая девочка, как эта, много страдала и нуждается в спокойной жизни».

Эрмине также пришла в голову другая мысль. Не зная, сколько времени ей придется пробыть в Бордо, она решила предложить свои услуги больнице. «По крайней мере, я буду полезной, постараюсь принести хоть какое-то облегчение больным».

Она по-прежнему испытывала чувство вины по отношению к Жанине и Октаву, о судьбе которых не переставала думать. В состоянии глубокой скорби она легла на деревянную скамью, положив под голову руку вместо подушки, и через несколько секунд уже крепко спала.

Киона сидела на большой кровати, глядя своими янтарными глазами в темные глаза своего отца, покрасневшие от слез. Жослин держал ее за руку, дрожа от радости.

— Доченька моя, я так плакал вчера! Ты всех нас напугала! Если бы ты только видела, что здесь вчера творилось! Лора даже хотела отправить Шарлотту в Монреаль за маслом святого Иосифа. Луи был в отчаянии, Мукки и девочки тоже.

— Мне очень жаль, папа, — устало ответила девочка. — Я не виновата, что так вышло.

— Разумеется, не виновата! Сейчас тебе намного лучше: Господь услышал наши молитвы! Подумать только, еще вчера вечером здесь был доктор, он собирался увезти тебя в больницу в Роберваль! Но ты открыла глаза и улыбнулась мне! И сразу попросила есть.

— Я очень проголодалась, папа.

— Еще бы не проголодалась — столько дней не ела! Не знаю точно сколько, но мне они показались нескончаемыми.

Жослин погладил золотистые кудри девочки. Он был счастлив.

— Теперь отдыхай и набирайся сил, — ласково сказал он.