Мари-Бернадетт Дюпюи – Сиротка. Нежная душа (страница 107)

Шарлотта сидела на чемодане, одном из многих, громоздившихся перед входной дверью. Она смотрела на тропинку, где должен был пройти Пьер Тибо, который теперь казался ей настоящим спасителем. Ее нежное сердечко тринадцатилетней девочки терзали сомнения. Она слышала, что половину ночи Эрмин проплакала. Поведение Тошана возмущало ее. Девочка не могла понять, как случилось, что молодой метис так изменился.

В ее голове всплывали собственные впечатления и размышления о жизни взрослых. Шарлотта часто вспоминала свою мать Аглаю, которая много лет болела и, будучи почти полным инвалидом, быстро угасла. Ее отец, Жюль, честный труженик, пристрастился к спиртному и скоро превратился в отвратительного человека с постыдными намерениями.

«Я хочу отсюда уехать!» — повторяла она про себя.

Мукки, который не понимал, что родители в ссоре, бегал из конца в конец опушки за бабочкой.

Из хижины вышла Тала. Киону она, по индейскому обычаю, несла за спиной. Эрмин нашла в себе смелость поинтересоваться этой практикой, заключавшейся в следующем: ребенка поддерживала широкая полоска ткани, а в некоторых племенах — подобие корзины, не слишком большое и глубокое. Мадлен сказала, что носила свою дочку так же.

— Дети почти никогда не плачут, потому что они рядом с матерью, — пояснила кормилица. — Близость к ней их успокаивает.

— Что ж, мы можем попробовать завтра, когда пойдем к лодке, — предложила молодая женщина. — Я возьму Лоранс, а ты — Мари.

В душе Эрмин огорчение сменилось сильнейшим гневом. Она с детства терпеть не могла несправедливости. Тошан же демонстрировал такой пример злонамеренности, что она возмутилась. Она тоже с нетерпением ждала момента, когда спустится вниз по Перибонке, снова увидит своих родителей и свой поселок. Она надеялась, что отъезд пройдет быстро, ведь ее муж намеревался проводить их до бухты, чтобы помочь Пьеру погрузить вещи.

— Шарлотта, — позвала она, выходя следом за Талой из дома, — ты ничего не забыла, когда складывала свой чемодан?

— Нет, Мимин, я уверена, — ответила девочка.

Тала пела колыбельную, покачиваясь с ноги на ногу. Казалось, что она где-то далеко, потерялась в своих мыслях.

— Как здесь жарко! — сказала она наконец. — Боюсь, будет гроза.

— Гроза началась несколько дней назад, — со вздохом отозвалась Эрмин.

— А может, и намного раньше, — сказала Тала, верная своей манере говорить загадками.

Подошел Тошан — оголенный до пояса, весь в поту. Он колол дрова. Со связанными на затылке волосами и равнодушным взглядом, он остановился перед побелевшей от страха супругой.

— Я много размышлял этой ночью, — начал он. — Мукки останется здесь со мной и моей матерью. В таком возрасте ребенку нужны свобода и пространство. Мой сын не поедет в Квебек, город не для него. В его венах течет кровь монтанье, он нуждается в северном ветре, дыхании деревьев, пении реки. И он любит Талу.

— О нет, никогда! — крикнула молодая женщина. — Ты не имеешь права, Тошан, украсть у меня моего ребенка! Ему же еще нет двух лет! Ты зашел слишком далеко. Когда ты работал в Вальдоре, судьба Мукки мало тебя заботила, как мне кажется.

— Не сравнивай рабочий городок с землей, которая мне принадлежит. Здесь здоровый и живительный климат. Тала унаследовала дар своего деда-шамана, ты забыла? Она нарисует вокруг хижины магический круг, который отгоняет диких животных и исцеляет самые страшные болезни. И не делай из себя мученицы! Мукки здесь нравится, а у тебя будет больше времени, чтобы учить твою распрекрасную оперу. Мари и Лоранс можешь забрать с собой, они еще слишком маленькие, и им все равно, где жить. Но сына я от себя не отпущу.

Эрмин закрыла лицо ладонями. Она не знала, то ли броситься на мужа с кулаками, то ли схватить сына и бежать в лес. В обоих случаях Тошан оказался бы сильнее, быстрее.

— Умоляю, не будь таким бесчеловечным! — сказала она, взглянув на него. — Никакой закон не разрешает тебе забирать у меня Мукки. Это ты меня прогоняешь, я же сказала, что отказываюсь от контракта. Но если так, прекрасно! Мне остается только внести чемоданы обратно в хижину. Я не уеду отсюда без сына.

Между ними встала Тала, властная и спокойная.

— Не горячись, Эрмин! — воскликнула она. — Спроси себя, что лучше для Мукки. Думаю, в Квебеке ты часто будешь занята на репетициях и встречах, ты сама мне вчера вечером рассказывала. Мой внук — подвижный и неспокойный мальчик. Тут Тошан прав, ему нужно пространство. Он любит эти места. И я присмотрю за ним, ты это знаешь.

Молодая женщина с раздражением посмотрела на свекровь.

— Скажите еще, что в городе он станет мне мешать! Шарлотта едет со мной, он всегда будет под присмотром. Мадлен тоже сможет помочь. В Квебеке есть сады, пространство! Тем более что мои родители проведут зиму с нами. Мукки обожает Лору, а она ему такая же бабушка, как и вы.

Несмотря на всю свою горячность, Эрмин чувствовала, что победа ускользает от нее, поскольку доводы Талы звучали обоснованно. Заботливая мать, она предвидела, что мальчик будет скучать в четырех стенах квартиры, когда придут холода. Шарлотте, которой придется все время сидеть с ним, тоже будет несладко. У Лоры теперь есть собственный малыш, нуждающийся в постоянной заботе. Оставался только Жослин, но он не всегда был достаточно терпелив.

«Они правы, с ними Мукки будет счастливее, с Дюком, который ходит за ним, как тень. И Тошан, общаясь с мальчиком, наверстает месяцы, которые он провел в Вальдоре. Быть может, оставляя с собой нашего сына, он точно знает, что я вернусь…»

Приход Пьера Тибо разрядил обстановку. Он звонко произнес «Доброе утро!», но вид у него был смущенный.

— Можем начинать погрузку, дамы! — воскликнул он с наигранной веселостью. — Я натянул непромокаемый тент на случай, если пойдет дождь.

Тошан пожал ему руку.

— Остается только погрузить вещи в лодку. И отправляйтесь быстрее, небо затягивается тучами.

Эрмин слабо улыбнулась Пьеру, который тут же отвел взгляд. Тала не сводила с невестки глаз.

— Хорошо, — сказала молодая женщина. — Пусть Мукки остается, но он будет очень по мне скучать, и по Шарлотте тоже. А мы будем скучать еще сильнее. Господи, зачем ты заставляешь меня так страдать? Я же больше никогда не смогу петь, вы понимаете? Я хочу уничтожить свой голос, стать немой! Дар, которым все так восхищаются, разрушает мою жизнь!

Борясь с желанием разрыдаться, она подошла к сыну и присела с ним рядом. Нежно глядя на ребенка, она стала объяснять, что они долго не увидятся.

— Ты будешь все время с папой, а твоя бабушка Тала будет часто жарить тебе блинчики, которые ты так любишь. Мукки, я люблю тебя и вернусь за тобой, как только смогу.

Мальчик слушал вполуха, личико у него было безмятежное. Дюк лаял на белку, и это интересовало малыша куда больше, чем слова матери. Эрмин обняла его и расцеловала. Он со смехом вырвался и понесся к собаке.

— Мукки, — проговорила она грустно, теряя последние силы, — Мукки, дорогой, если бы ты знал, как тяжело мне с тобой расстаться!

Тала стала успокаивать ее, обещая, что будет писать.

— Вы в курсе, что после того, как ляжет снег, письма будут идти очень долго? — холодно сказала Эрмин. — И вы знали о планах вашего сына, не так ли, Тала? Тошан уже все решил, когда возвращался сюда?

— Я не знаю, что происходит в голове моего сына, — спокойно ответила индианка. — Когда будешь в Квебеке, пой для нас всех.

Молодая женщина пожала плечами.

Через час лодка Пьера уже уносила ее от хижины. Никто не осмеливался заговаривать с Эрмин — ни Мадлен, ни Шарлотта, ни Пьер. Она сидела в некотором отдалении от всех, с застывшим лицом. Иногда ее губы шевелились, как если бы она что-то шептала. На самом же деле она молилась, как Маргарита в опере: «Ангелы чистые, ангелы светлые, защитите Мукки, мое дорогое дитя, моего сыночка! Берегите его, пока я не вернусь за ним!»

Глава 20

Квебек

Лора наблюдала за дочерью. Эрмин вернулась в Валь-Жальбер сама не своя, и это очень беспокоило ее мать. Они пили чай в гостиной, поскольку пошел дождь и от идеи устроиться за столиком в саду пришлось отказаться. Луи спал в своей колыбели на втором этаже. Жослин куда-то ушел. Они впервые остались наедине.

— Дорогая, скажи, что тебя беспокоит, — попросила Лора. — Увидев тебя, я сразу поняла, что ты несчастлива. Думаю, ты очень скучаешь по Мукки, но тебе просто не нужно было его оставлять, он еще слишком маленький! И как только вам такое в голову пришло! Даже если ты и вправду думала, что будет лучше оставить его на попечение Тошана и Талы… Мы с Жослином очень расстроились. Очень!

— Мама, прошу тебя, перестань без конца это повторять! — взмолилась Эрмин. — Бесполезно меня упрекать, и слишком поздно. Вчера я вам изложила причины. И больше говорить об этом не хочу.

Молодая женщина опустила голову. Лора продолжала разглядывать ее похудевшее лицо, омраченные каким-то тайным горем черты.

— Эрмин, я хочу знать правду! Раньше ты никогда не говорила со мной в таком тоне. Холодном, отстраненном. Скажи, ты же не передумала ехать в Квебек? Ты ни слова не проронила о нашем отъезде! Я спросила у Шарлотты, и она сказала, что ты хочешь разорвать контракт. Надеюсь, это неправда. Мы с отцом сделали все, чтобы провести эту зиму с тобой. Думаю, тебе будет легче, если мы всегда будем рядом. Я даже поговорила с господином Дюплесси по телефону. Директор Капитолия намеревался арендовать для тебя квартиру недалеко от театра. Я заранее сняла более просторную, и теперь мы с ним разделим расходы. Эрмин, ты меня слушаешь?