Мари-Бернадетт Дюпюи – Сиротка. Дыхание ветра (страница 101)

— Лора, наверное, нащупала ее слабое место. Эта женщина понимала, что обречена на полную нищету, поскольку ее муж в тюрьме. Знаешь, мне понятен ее отчаянный поступок. Ненависть может повредить рассудок и за несколько минут превратить самого разумного человека в чудовище. Меня самого пугала та агрессия, которая иногда рождалась во мне. Однако хватит об этом. Начальник полиции мне еще раз подтвердил, что я совершенно свободен, на мне нет никаких подозрений. Теперь, когда мы одни, я могу сказать тебе: тот факт, что мне как военному поручено специальное задание, сыграл свою роль.

Они поцеловались, и поцелуй этот был наполнен неизбывной нежностью.

— Здесь нам, по крайней мере, ничего не грозит, — сказала Эрмин. — Это приятно. Двери закрыты, в комнате тепло. Меня тревожит только одно: мы не сказали Тале о том, что видели Киону…

— И так хватило рассказов, да и дети хотели есть. Мне стало легче, когда вся семья собралась за столом. Ни к чему предавать Киону!

— Что значит — предавать? — удивилась Эрмин, приподнимаясь на локте.

— Моя мать и так потребовала от нее невозможного, попросив забыть свой дар и стать обычной девочкой. Она записала ее в начальную школу. Подруги, занятия арифметикой, чтением и так далее, — все это должно было переключить мысли Кионы, заставить ее перестать видеть вещие сны или лететь к нам на помощь. Но моя сестричка хитрит. Я подозреваю, что она поступает так, как считает нужным, и продолжает развивать свои способности.

Эрмин удивилась, услышав из уст Тошана слово «сестричка», ведь и она могла именно так называть Киону.

— Но это может быть для нее опасно! — заволновалась она. — Она может снова заболеть! У меня до сих пор перед глазами она в коме, такая слабенькая, такая далекая!

— И так быстро выздоровевшая! — резко ответил Тошан. — Я думаю, что Киона значительно сильнее всех нас как в физическом, так и в духовном плане. Я мало уделял ей внимания, недостаточно любил ее, ослепленный старыми обидами. Теперь я понял свою ошибку. Она мне очень дорога, и отныне я буду присматривать за ней и больше с ней беседовать. Должен признаться, что восхищен ею.

— Приятно это слышать, любовь моя. Я же подпала под очарование Кионы прямо с ее рождения.

Они улыбнулись друг другу с заговорщицким видом. С тех пор как их разлучила война, родство с Кионой сближало супругов. Тошан помолчал минуту и заявил очень серьезно:

— Я решил уехать через неделю, ни днем позже. Мне нужно выполнить свое задание, я предупредил полицию, что вскоре покину Валь-Жальбер… Я должен объехать большую территорию и не могу терять времени, ведь офицер в Цитадели полностью положился на меня. И я должен оправдать это доверие. Не волнуйся, я обещал, что регулярно буду приезжать домой к тебе и детям, но я бы предпочел, чтобы ты жила в Робервале. С одной стороны, это ближе, чем Валь-Жальбер, хотя, конечно, несколько лишних миль меня не пугают, а с другой стороны, Мукки, Лоранс и Мари пора уже отправляться в школу. Ты мне писала недавно, что учительница оставила твой поселок-призрак. А я хочу, чтобы наши дети были образованными людьми. Ты можешь за совсем небольшие деньги обставить и утеплить три комнаты одного этажа того дома.

Молодая женщина раздумывала: предложение было заманчивым, и оно ей безоговорочно нравилось.

— Ты прав, это прекрасная мысль! — согласилась Эрмин. — Родителям станет без нас спокойнее, а мы сможем приезжать к ним по воскресеньям, пользоваться городскими преимуществами, ходить по магазинам. Мне в Валь-Жальбере бывает скучновато. Да и дети будут в восторге, что пойдут в школу.

Они скрепили это решение новым поцелуем, который был уже не столь невинен, как предыдущий. Тошан расстегнул пуговки на ночной рубашке Эрмин и начал ласкать ее атласную шею. Молодая женщина чуть не застонала от удовольствия и сбросила с себя легкую рубашку.

— Ты не жалеешь, что вышла замуж за грязного индейца? — неожиданно спросил Тошан.

— О Тошан, не говори так! — возмутилась Эрмин. — Я никогда не жалела о нашем браке, слышишь? Никогда! Для меня происхождение человека и цвет его кожи совершенно не важны. Я люблю тебя всем сердцем. Мадлен — такая же моя подруга, как и Шарлотта. Как ты можешь задавать мне подобные вопросы? Если говорить о презрении, то я презираю скорее тех, для кого существует эта разница.

— Значит, Маниту благословил меня! — воскликнул Тошан. — Помнишь, как повел себя Жозеф Маруа, когда я приблизился к его сахароварне? У него не возникло никаких сомнений, раз я краснокожий и у меня длинные волосы. С самого детства на меня сыпались оскорбления, потому что моя мать — индианка. Расизм внушает мне ужас. Мимин, ты сама доброта и терпимость, но многие еще исповедуют убеждения, которые внушают мне страх. Взять хотя бы Гитлера. И я, не задумываясь, сяду на корабль, чтобы отправиться в Европу, или же буду сражаться здесь, в Квебеке, во имя справедливости… Возможно, тебе придется долго ждать меня. И если от меня не будет вестей, не выходи второй раз замуж прежде, чем будешь совершенно уверена, что я мертв. Однажды вечером в Цитадели я слушал, что говорили солдаты. Чего только они ни рассказывали о войне четырнадцатого года! Многие канадцы сражались в Европе и попали в немецкий плен, а здесь решили, что они погибли на фронте. Я не хочу вернуться и застать тебя с другим. Мне невыносима даже мысль о том, что до тебя может дотрагиваться другой мужчина, что он может целовать тебя.

Эрмин изумленно смотрела на Тошана. Она понимала, что тот искренне обеспокоен.

— Любовь моя, — сказала она нежно. — Этого никогда не случится. Я буду ждать тебя столько, сколько нужно.

— Жизнь человеческая держится на волоске, Мимин. Сегодня вечером, когда раздался выстрел, я вдруг почувствовал себя окутанным каким-то туманом, меня как будто не стало. Я закрыл тебя своим телом, не в силах допустить мысли, что пуля может попасть в тебя, что тебя могут ранить. Все так быстро произошло!

— Так быстро, что я даже не успела испугаться. Я увидела револьвер, и в следующую секунду врач толкнул руку Амели, пуля ушла в потолок.

— Думаю, что на войне, в бою все происходит еще быстрее. Тебя настигает фатальный выстрел, и все для тебя кончено, или ты просто ранен. Ты будешь любить меня по-прежнему, если я вернусь искалеченным?

Эрмин была готова заплакать. Никогда еще ее муж не предавался подобным размышлениям.

— Умоляю, прекрати мучить себя такими мыслями! Ты еще не уехал ни в какую Европу, ты даже не приступил к выполнению своего задания. Мы здесь, дома, и я люблю тебя так, что с тобой ничего не может случиться. Киона будет хранить тебя.

Последние слова вырвались у Эрмин сами собой. Тошан впился в нее пылающим взглядом. Понимая, какие душевные муки переживает ее муж, насколько он ослабел духом, Эрмин выскользнула из его объятий и откинула простыню. Восхитительная в своей наготе, Эрмин встала на колени на кровати. Золотистые отблески пламени танцевали на ее округлых формах, подчеркивая тонкость талии, восхитительный изгиб бедер, крепкую высокую грудь.

— Как ты прекрасна, — прошептал он. — Иди ко мне…

Она нежно выполнила его пожелание, длинные светлые волосы спадали на ее плечи золотой каймой легчайшей вуали. Опустившись на Тошана, молодая женщина двигалась, возбужденная вздохами и глухими сладострастными стонами мужа. Дыхание его становилось все чаще, страстный взгляд останавливался на прекрасной амазонке, делившей с ним наслаждение. Неожиданно она застыла, не в силах справиться с волной охватившего ее экстаза, он же ответил несколькими глухими стонами.

— Я люблю тебя, — прошептала Эрмин, вновь вытягиваясь рядом с мужем.

Тошан, упоенный наслаждением, прижал ее к себе и поцеловал сначала во влажный лоб, потом в горячие губы.

— Может быть, мы породили новую жизнь, — предположил он.

— Возможно. Маленького мальчика, такого же милого и красивого, как Мукки. Любовь моя, ты мне так дорог. Я чувствую, что теперь ничто не может нас разделить, даже война. Как мне жаль те супружеские пары, которые не так страстно любят друг друга!

Теперь настал черед Тошана удивляться. Он с любопытством всматривался в лицо жены.

— Да, подобных пар множество! — продолжала она, печалясь. — Бетти никогда не была счастлива с Жозефом. Иначе она бы не угодила в ловушку, расставленную ей Трамбле. Да и Шарлотта меня волнует. Я часто думаю, не делает ли она ошибку, выходя за Симона. Он стал средоточием всех ее надежд, она его обожает, но, как я себя ни успокаиваю, я не уверена, что ее чувство взаимно. Прости, я надоедаю тебе своими глупостями. Но мне не с кем об этом поговорить. Родители мои одобряют этот союз, Маруа тоже.

— Все, что занимает тебя, важно для меня, — ответил Тошан. — Я редко видел Шарлотту и Симона вместе и не могу сказать, что я об этом думаю. Но тебя действительно это заботит?

Эрмин тесно прижалась к Тошану, наслаждаясь мгновениями полного единения, было поистине восхитительно вот так тихо вести беседу.

— Когда Симон был моложе, он влюблялся в первую же проходившую мимо девушку. Говорил нам о помолвке, превозносил достоинства избранницы и каждый раз бросал ее. Шарлотта доверилась мне. Я знаю, что она хотела отдаться ему, чтобы ускорить свадьбу. Но он отверг ее и даже сделал выговор. Он считает, что не нужно торопиться, говорит, что слишком ее уважает. Но я в это как-то не верю!