Мари-Бернадетт Дюпюи – Сирота с Манхэттена. Огни Бродвея (страница 73)
— Жан! — Жена вздохнула. — Только приехал — и уже ворчишь! Лучше иди обними племянницу! Не успела она прийти и сразу: «Где дядя Жан?»
— Это правда, дядюшка. Ты — папин брат, и это очень плохо, что мы с тобой на ножах. Прости, если я чем-то тебя расстроила. Вот, приехала мириться!
Жан такого не ожидал. Нахмурился, спрашивая себя, что может означать этот неожиданный поворот.
— Вот разгружусь и поговорим, — сказал он, желая выйти из неловкого положения.
— Я помогу, — предложила Элизабет.
— И я! Втроем управимся за минуту! — подхватила Бонни.
— Благодарствую, милые дамы! — шутливо отозвался Жан, переставая хмуриться.
Гуго Ларош восседал в кресле в большой гостиной. Лицо у него было довольное. О том, что он не в себе, свидетельствовал лишь лихорадочный блеск глаз. Сдерживать свои пагубные порывы он более был не в состоянии.
Алин стояла чуть в стороне, краем глаза наблюдая за ним.
— Боишься меня, моя прелестница? — насмешливо поинтересовался Ларош. — Я не причиню тебе вреда. Как видишь, я не запер тебя с остальными.
— И своего верного пса тоже, — заметила молодая женщина.
Она ткнула пальцем в сторону Алсида, который с ружьем в руке стоял у двери. Другого входа в будуар, маленькую комнату со стенами, обшитыми деревянными панелями с изображениями шарантских пейзажей, не имелось.
Мадам Адела в первые годы брака любила уединяться в этом будуаре, чтобы спокойно почитать или написать письма. Комната имела единственное узкое зарешеченное окошко и одну дверь, ту самую, которую садовник, по приказу своего хозяина, запер на ключ.
— Славный парень наш Алсид, исполнительный, — кивнул Ларош. — Не чета остальным — кормящую его руку не укусит. За что ему и платят! Он — мой сторожевой пес и за преданность получает сполна. А что ты хочешь? Деньги творят чудеса. И попробуй только возразить, грязная шлюшка! За свои луидоры я делаю с тобой, что хочу. Хватит метаться, ходить кругами! Иди и побалуй меня, как ты умеешь! И ты, Алсид, подойди. Зрелище того стоит!
Алин захлебнулась злостью, наплевав на осторожность.
— Все, хватит! Надоели мне ваши выходки, старый безумец, насильник! Если б я знала про мадемуазель Элизабет, я бы уехала с нею! Мне она нравилась, да! Добрая, обращалась со мной как с ровней. А однажды утром, разбирая одежду, она подарила мне красивое летнее платье, привезенное из Америки, и к нему — шляпку!
— Заткнись! — ворчливо отозвался помещик. — Заткнись, иначе…
— А бедная крошка Жермен? Мы с ней часто болтали за уборкой. Ей нравился один хороший парень в деревне. И они б наверняка поженились, если б ей не пришлось убраться подальше, потому что вы, старый мерзавец, ее обесчестили!
Ларош глухо, страшно захохотал. Он чувствовал себя настолько разбитым, что не стал отвечать. Алин, все больше раздражаясь, переключилась на садовника.
— Долго еще ты будешь слушаться своего обожаемого хозяина? — В ее голосе проскакивали истеричные нотки. — Если прикажет в меня стрелять, исполнишь? Ба! Только и умеешь, что пресмыкаться! А ты рассказывал ему, как вчера зажал меня в углу и пускал слюни, пялясь на мои сиськи?
Алсид в смущении понурился. У него хватило ума сообразить, что по воле хозяина впутался в грязную историю. Ларош же после гневной тирады Алин внезапно встрепенулся, выпрямился в кресле.
— Эй, Алсид! Я не ревнивый, так что можешь с ней позабавиться. Ну, опрокинь-ка ее, стерву! Подарок хозяина! — попытался иронизировать он, предвкушая удовольствие.
После такого вопиющего проявления презрения Алин и вовсе взбеленилась.
— Скоро по-другому запоете! — крикнула она. — И ты, Алсид, тоже!
И осеклась, да было поздно. Ларош встал, и во взгляде его был вызов. Насколько мог, собрался с мыслями. Всю прислугу он запер в будуаре Аделы, и оттуда им точно не выбраться. Телефон со стены сорвал, перерезал все провода… Гуго Ларош озадаченно поскреб подбородок.
Алин, пятясь к открытому окну гостиной, вспоминала, как разворачивались события с момента, когда Жюстен без чувств рухнул на плиточный пол кухни.
«Старику Леандру пришлось присесть — от страха коленки затряслись. Сидони с Ортанс, эти мокрые курицы, разрыдались, — быстро вспоминала она эпизод за эпизодом. — Потом Алсид отволок Жюстена в погреб и, по приказу старого осла Лароша, сбросил вниз с лестницы, которая ведет в караульную. Нас всех согнали в большую гостиную под дулом ружья. Оказалось, что Ларош припрятал оружие неподалеку, у двери в кухню. Меня он оставил в комнате, остальных запер».
Несмотря на всю свою аморальность, Алин воззвала к Господу, как если бы была невинной девицей на воскресной исповеди.
«Всеблагой создатель, прости грехи мои! Помоги нам! Сделай так, чтобы Марго успела вовремя!»
Ларош с Алсидом упустили из виду отсутствие горничной Марго, которая в разгар событий как раз прибиралась в комнатах второго этажа. Пока садовник, как и полагается верному слуге, запирал будуар, а хозяин дома наливал себе коньяку, Алин задержалась возле двустворчатой остекленной двери, ведущей в столовую. Ей показалось, что по коридору кто-то ходит.
«И тут в столовую заходит Марго с корзиной грязных полотенец. Я поманила ее к двери, так, чтобы остальные не увидели, — вспоминала Алин. — Слава Богу, девчонка все поняла!»
Хватило пары секунд. Шепотом, делая страшные глаза, Алин проговорила:
— Бога ради, беги скорее в мэрию поселка и позвони жандармам! Пусть поскорее приедут. Патрон убил Жюстена!
Последнюю фразу она произнесла неуверенно, для пущей убедительности. Перепуганная горничная кивнула, бросила корзину и убежала.
— Чем ты там грозишься, потаскуха? — неожиданно спросил Ларош, направляясь прямиком к ней. — Быстро отошла от окна! Выпрыгнуть хочешь?
Он схватил ее за запястье, и молодая женщина попыталась вывернуться. Другой рукой Ларош вцепился в ее волосы и, сколько было сил, дернул. Глаза у старика были выпучены, желтые зубы оскалены — страшно смотреть.
— Гад, отпусти меня! — закричала Алин.
Ларош еще сильнее дернул за волосы, так, что Алин пришлось податься назад, чтоб не было так больно. Она душераздирающе закричала, когда он ударил ее кулаком по лицу.
— Что ты там лепетала? Почему это я скоро запою по-другому? Говори, или голову размозжу!
— Потому что гореть вам в аду! — запинаясь, отвечала молодая женщина. — Вас все равно накажут! Хорошо было, когда я разыгрывала из себя девственницу, недотрогу? Старый хряк! Мерзавец! По-другому у вас ведь не выходило!
У Алин кончился запас оскорблений, и она пронзительно, почти истерически завопила. Ларош заставил ее замолчать, ударив по губам. Нос у нее был в крови, губы — разбиты, когда он швырнул ее на пол.
Алсид растерянно наблюдал за происходящим. Он нервничал, испытывая смесь нездорового возбуждения и страха.
— Если хочешь, возьми ее! — предложил ему хозяин, нанося любовнице удар по ребрам. — Давай, не стесняйся!
У Алсида давно не было женщины. Мадлен взяла его в любовники за пару месяцев до своего ареста, кончившегося тюрьмой. Он привык удовлетворять себя сам, частенько представляя груди Алин и ее зад.
— Что, мсье, правда? — не мог поверить он.
— Это приказ, кретин! — Кровь бросилась в лицо Ларошу, и он вырвал у садовника ружье. — А я тобой полюбуюсь.
— Нет, только не это! — заплакала Алин.
Поначалу она боялась подняться, а теперь было поздно: Ларош навел на нее ружье.
«Он нас всех перестреляет, одного за другим!» — подумала она, холодея от страха.
Алин зажмурилась. Она готова была вытерпеть надругательство над собой со стороны Алсида, лишь бы выиграть этим еще несколько минут.
— Хозяин, слышите? — вдруг хрипло произнес Алсид.
Алин прислушалась. Во дворе громко цокали лошадиные копыта. Ларош подбежал к распахнутому окну и увидел экипаж с фонарями и несколько всадников в жандармской униформе.
— По какому праву вы врываетесь в поместье? — заорал он.
Ларош побледнел. Жандармы приехали за ним! Кто-то все-таки сообщил властям! Он призвал на помощь ту малую толику разума, которая у него еще оставалась и которую он использовал для воплощения своих бредовых идей. Выводы были неутешительны. Все кончено!
Алин, с окровавленным лицом, поднялась с пола. Алсид побежал отпирать будуар в надежде, что сможет предъявить полицейским хоть один хороший поступок.
— Пес шелудивый! Предатель! — бросил ему помещик.
Это были его последние слова. В гостиную ворвались жандармский бригадир с пистолетом в руке и три его подручных — и тишину ночи разорвал выстрел.
Гуго Ларош, владелец поместья Гервиль, упал на глазах у удивленных жандармов. Он прижал дуло к своей шее, под подбородком, зная наверняка, что выстрел под таким углом окажется фатальным, и выстрелил.
Мало что соображающие Ортанс, Сидони и старик Леандр через мгновение уже смотрели на распростертого на паркете хозяина с кровавым месивом вместо лица.
Жюстен вздрогнул, когда до караульной докатилось эхо выстрела, заглушенное толстыми, средневековой постройки стенами. Он подумал, что это ему, скорее всего, почудилось: он задремал, сидя рядом с Роже и держа его за руку. Раненый был без сознания, но еще жив — его неподвижные пальцы казались Жюстену обжигающе горячими.
— Кажется, в замке стреляют. Ничем хорошим это не закончится, — сказал он. — Лишь бы только Ларош никого не убил! Кто ему помешал на этот раз? Алин? Леандр? Надо отсюда выбираться! Роже, прости, но придется тебя оставить. Ради твоего же спасения!