Мари-Бернадетт Дюпюи – Сирота с Манхэттена. Огни Бродвея (страница 56)

Элизабет за руку повела его по широкому коридору, куда выходили двери других квартир четвертого этажа. Вопросов у нее было море, знать бы, с чего начать…

— Ты приплыл на пароходе? Как разыскал Дакота-билдинг? Выучил английский?

Они остановились в оконной нише с видом на огромный внутренний двор.

— У меня кончилось терпение, — признался Жюстен. — Я часами смотрел на твои фотографии, но это — всего лишь бумага. Хотелось услышать твой голос, обнять тебя — исключительно по-родственному, не беспокойся. Деньги — не проблема, и я поехал. Элизабет, я впервые увидел море! Это было потрясающе — плыть через океан с уверенностью, что ты там, далеко, за недостижимым горизонтом.

— Это невероятный сюрприз, самый чудесный в мире!

— Я приехал вчера, переночевал в гостинице, поблизости. Слегка оробел, узнав, в каком доме ты живешь, и еще больше — когда звонил в дверь Вулвортов.

— Поездка вышла долгая… Знаешь, Жюстен, ты совсем не изменился, хотя, конечно, костюм у тебя шикарный. Не хватает только сапог для верховой езды.

— Смейся больше, плутовка! — пошутил он.

Многолетней разлуки словно не бывало. Несколько минут — и они вновь обрели полнейшее взаимопонимание, как когда-то. У Элизабет словно гора свалилась с плеч. Она снова была весела, полна оптимизма.

— Мне столько нужно тебе рассказать! — начал Жюстен. — Между прочим, я продаю наши, гервильские о-де-ви русскому царю! А еще я построил манеж для выездки лошадей за конюшнями.

При упоминании Гервиля юноша помрачнел, подумав, что это может больно задеть Элизабет.

— Как он? — едва слышно спросила она. — Дедушка Туан мне писал, я все знаю.

— Прости, не нужно было вообще про это вспоминать. Он… угасает. Превратился в жалкую развалину. Одна из горничных, Сидони, за ним ухаживает. Расскажи лучше о себе! Сегодня у тебя помолвка?

— Мы позже поговорим и о том, что тебе теперь известно, и о моих планах на будущее. Ты приехал, Жюстен, больше ничего не имеет значения. Может, зайдешь? У нас еще будет десерт. Я тебя представлю. Ты — мой дядя, так что проблем не возникнет. Мой дядя из Франции!

Жюстен смотрел на нее с плохо скрываемой страстью. Погладил по щекам, лбу, волосам. Элизабет тоже не сводила с него глаз и вся дрожала.

— Я помешал, — вздохнул молодой мужчина. — Нет, не хочу окончательно испортить праздник. При том что буду смущаться больше всех. Лучше пройдусь. На улице я видел калитку, ведущую в большой сад.

— Это громадный парк, — поправила его Элизабет. — Встретимся возле этой калитки завтра, в девять утра. Я приду с сыном, Антонэном.

— Договорились! Скорее бы настало утро!

У Элизабет стучало в висках. Она обняла Жюстена изо всех сил и инстинктивно прижалась губами к его губам. То была немая мольба, безрассудное желание поцелуя, и он не устоял.

— Прости меня, — проговорил мгновение спустя, когда она отстранилась, хватая ртом воздух.

— Я сама виновата, Жюстен. До завтра!

Элизабет убежала, не оглядываясь, потому что знала — тогда точно вернется. Прежде чем войти в квартиру, прижалась спиной к двери. Каждая частичка ее тела вибрировала от невыразимого счастья, внутри растекалось сладчайшее тепло.

Она коснулась своих губ, с желанием нового поцелуя, и еще, еще… Сердце ее ликовало. Она возвращалась к жизни, будто родилась заново.

«Как я могла думать, что Анри на него похож? — спрашивала она себя. — Жюстен совсем другой. О, эта его улыбка, черные глаза, голос! Я люблю его! Господи, я всегда буду его любить!»

— Лисбет, где вы были?

Норма поджидала ее в холле. Она сделала Элизабет знак войти, окинула внимательным взглядом.

Мистер Вулворт не решается разрезать торт без вас, — сказала домоправительница. — Мистер Моро волнуется. Из-за кольца, он собирался подарить вам кольцо!

— Кольцо? Но я не хочу никакого кольца. Зря Анри это затеял.

— Кто это, Лисбет? Он француз? Он заговорил со мной по-английски, но с акцентом, как у мсье Дюкена, и поглядывал в карманный словарик.

— Вот оно что! У него есть словарик! — прошептала Элизабет с нежностью. — Норма, это мой дядя, младший брат матери, настоящей матери. Он не знал, что у нас сегодня праздничный обед. Мы увидимся завтра. Он остановился в гостинице по соседству. А теперь идем к гостям! Десерт вы будете есть за столом, со всеми. Я настаиваю!

— Если вы так хотите, я не могу отказать. Наверное, вы очень любите дядю, Лисбет. Вы вся светитесь!

— Жюстен, его зовут Жюстен! Я его обожаю.

Элизабет встретили вздохами облегчения, забросали вопросами. Она заняла свое место рядом с Анри.

Он обнял ее за талию.

— Я уже боялся, что ты сбежишь, — признался он.

— Глупости, — возразила молодая женщина. — Ма, па, у меня был неожиданный, невероятный гость! Приехал брат моей матери, его зовут Жюстен. Я познакомлю вас завтра. Он не захотел мешать, потому что у нас гости.

— Как чудесно! — восхитилась Мейбл. — Тебе следовало настоять, милая. Пригласить его попробовать с нами торт!

— Поразительный случай: приехать именно сегодня! Если он хотел сделать сюрприз, у него получилось, — добавил Эдвард.

Никто не заметил, что Бонни украдкой перекрестилась. Она уже принесла проснувшегося Уильяма в столовую и теперь склонилась над ребенком, чтобы скрыть внезапный румянец на щеках.

Анри впервые посмотрел на Элизабет с подозрением. В ней произошла явная перемена: молодая женщина лучилась внутренним светом, губы и все краски на лице стали ярче, глаза заблестели.

— Хочу торт! — потребовал Антонэн, у которого кончилось терпение.

Норма поспешила отрезать кусочек длинным ножом.

— Сначала дайте, пожалуйста, Антонэну, даже если это против правил, — сказала ей Элизабет. — Простите, что заставила вас всех ждать.

Мейбл между тем пыталась вспомнить, каков из себя этот французский родственник. Потом победно вскрикнула.

— У меня есть фотография Жюстена! Еще тех времен, когда он не знал, что по крови тоже Ларош, — смеясь, заявила она. — Он тогда служил в замке конюхом, да? Когда поедим, я принесу фотоальбом. Уверена, Анри будет интересно!

— Я так не думаю, ма, — возразила Элизабет. — Жюстен с тех пор переменился. Теперь он управляет винодельней и похвастался, что поставляет о-де-ви к российскому императорскому двору!

— А вот это уже интересно, — заметил Эдвард. — Мейбл, дочка права. Бог с ним, с прошлым. Подумаем лучше о будущем! А сейчас самое время попробовать этот восхитительный торт!

Свой кусочек Элизабет постаралась есть как можно дольше, опасаясь момента, когда Анри преподнесет ей кольцо — очень символичный жест, особенно в присутствии гостей. Сердце у нее в груди замирало, стоило только подумать о поцелуе, которым они с Жюстеном обменялись.

«Как согласиться на помолвку, когда любишь другого? — спрашивала она себя. -

Но ведь не выходят замуж за брата собственной матери! И целовать его так я не должна была».

Анри перешел к главному — в надежде обратить на себя ее внимание. Он ощущал волнение, испытываемое молодой женщиной, и приписывал его неожиданному появлению этого Жюстена, о котором сегодня услышал впервые.

— Лисбет, дорогая! — начал он громко. — Сегодня — один из лучших дней в моей жизни. Лучший с тех пор, как я в Америке. Очень прошу, кто-нибудь, переведите для мистера и миссис Вулворт!

Бонни тотчас же это сделала. Постаралась передать тон, с нажимом на жизнерадостность.

— Ты согласилась связать свою жизнь с моей, — продолжал Анри, — в ближайшем, я надеюсь, будущем. И, чтобы скрепить наши клятвы и в честь помолвки, хочу подарить тебе это кольцо!

Он извлек из внутреннего кармана пиджака маленький футляр черной кожи и приоткрыл его. Драгоценные камни моментально поймали солнечный луч.

— Сапфир, но не такой синий и блестящий, как твои глаза, — уже тише проговорил он. — Лисбет, можно я надену его тебе на палец?

Она кивнула, слабо улыбнулась. Анри надел колечко ей на безымянный палец левой руки. Гости захлопали. Леа, растрогавшись до слез, воскликнула:

— Счастья жениху и невесте! Браво!

Ее реакция была слишком бурной, по мнению Вулвортов, но Жан подхватил поздравления, а следом — и Луизон с Тони. Антонэн охладил общее оживление, довольно громко спросив:

— А что такое жених и невеста?

— Не прикидывайся глупым, — укорила его Бонни. — Мама рассказывала тебе, что это означает.

— Мистер Моро скоро станет твоим папой, — пояснила Миранда.

— Но я не хочу никакого папы, — буркнул Антонэн. — У меня есть дедушка и бабушка. И еще мама.

Инцидент порядком смутил Элизабет и Анри. Леа снова отвлекла общее внимание на себя, предложив спеть что-нибудь в честь помолвленных.

— Это было бы чудесно! — отвечала Мейбл, не успев опомниться от удивления.