Мари-Бернадетт Дюпюи – Сирота с Манхэттена. Огни Бродвея (страница 32)
— Ты такая красивая в этом платье! — проговорила Агата своим тоненьким голоском. — В прошлый раз ты пришла в черном, и мне стало грустно.
— Я очень рада, что тебе нравится, моя хорошая! Идемте!
Бонни как раз подметала тротуар перед магазином, когда в толпе прохожих узнала Элизабет. На ее восторженный возглас выбежал и Жан.
— У нас гости! — смеясь, крикнула ему Бонни.
— Элизабет пришла не одна, — заметил он. — За руку она ведет своих маленьких приятелей с парохода. И выглядит прекрасно!
Луизон замахал свободной рукой, приветствуя супругов, которые картинно замерли перед чистой до прозрачности витриной своего магазина. Элизабет отпустила мальчика, и он пулей припустил вперед.
— Мы приехали на трамвае! — воскликнул Луизон. — Папе скажу — не поверит. Здравствуйте, мсье Жан! Добрый день, мадам Бонни! Можно я вас поцелую?
— Это в твоих интересах, маленький шалопай! — пошутила Бонни, наклоняясь и подставляя ему круглую щеку.
Элизабет тоже расцеловали — сначала Жан, а следом и подруга.
— Я пыталась до вас дозвониться, чтобы предупредить, — пояснила она, — но никто не брал трубку. Все готово к открытию?
— Иди и посмотри сама! Скажешь свое мнение, — предложил Жан, указывая на распахнутую застекленную дверь.
И только Агата застеснялась. Крепко сжимая руку молодой женщины, она все время норовила спрятаться у нее за спиной.
— Не бойся, моя крошка! — сказала ей Бонни. — У нас есть замечательные анисовые тянучки и вкусные леденцы. И какое красивое у тебя платье!
— Хорошо бы припосадить его в талии, — тихонько проговорила Элизабет. — Время у нас есть. Дети со мной до вечера.
Луизон вошел в магазин первым. Хотел было присвистнуть от восхищения, да так и застыл с открытым ртом. Разнообразие товаров, их количество впечатляло. На полках стопками высились консервы с яркими этикетками, на полированном деревянном прилавке — стеклянные емкости с обещанными Бонни леденцами аппетитных цветов — желтыми, зелеными, красными.
— У меня есть и галантерейный отдел, — сказала Бонни. — Смотри, Лисбет! Нитки, пуговицы, ленты, портновские сантиметры, иголки, швейные ножницы!
— А я жду поставку из Франции, — подхватил Жан Дюкен, у которого поверх белого халата был повязан серый фартук. — Товар прибудет на сухогрузе.
Агата, чей носик оказался на одном уровне с корзиной апельсинов, не устояла перед соблазном и потрогала фрукт.
— А это что? — спросила она шепотом. — Мячики?
— Нет, моя хорошая, это апельсины, — сказала Бонни. — Они очень вкусные. Ты никогда раньше не видела? Ничего, через минутку я тебя угощу!
Элизабет с восторгом разглядывала магазин. Стены были желтые, деревянная обшивка и мебель — светло-зеленые. На полках — бесчисленные картонные коробки с макаронными изделиями, рисом, сахаром, мукой.
— Мы уже потихоньку обслуживаем клиентов, — сообщил Жан. — Я меня хорошее предчувствие. У нас должно получиться!
— Дядя Жан, а когда же свадьба?
— Назначили на субботу, 26 августа. Лисбет, я хотела на днях заехать к Вулвортам и тебе сказать, ведь ты — моя свидетельница. Жан уже был в конторе у мистера Вулворта, тот ведь говорил, что охотно станет его свидетелем.
— Бонни, ты будешь мадам Дюкен! Это замечательно! Станешь моей тетушкой, — улыбнулась Элизабет. — А мне положен кофе с печеньем? Я сегодня не обедала. Еще я бы хотела с тобой поговорить.
— Что за вопрос? Идем! В подсобках у нас идеальная чистота. Есть даже переносная печка. А еще у нас есть собственный дворик. Пусть дети пока там поиграют.
Бонни, щедро одарив маленьких Моро конфетами, отвела их во двор. Она слишком хорошо знала Элизабет, чтобы не заметить — та чем-то сильно встревожена.
Что до Жана, тот вернулся к работе. Утром ему привезли ящики с копченой селедкой, их надо было раскупорить.
Едва женщины остались наедине, как Бонни вопросительно посмотрела на гостью:
— Лисбет, что случилось? На тебе лица нет. Знаешь, я часто о тебе думаю. И если бы не твой запрет, прибегала бы по утрам справиться о твоем самочувствии.
— Я все-таки познакомилась со Скарлетт Тернер, подругой ма. Сначала эта дама показалась мне просто экстравагантной, как ма и рассказывала. И я сразу же почувствовала, что она очень любит Мейбл. Увы, стоило Скарлетт взять меня за руку, и мое мнение о ней переменилось. Это порочное существо, и сегодняшний рассказ Нормы — тому подтверждение.
Понизив голос до шепота, Элизабет рассказала Бонни все, что узнала.
— Господи, и как таких земля носит! — ужаснулась подруга. — Дома сразу все расскажешь мадам Мейбл!
— Нет, лучше подождать. Бонни, перед тем как заехать за детьми, я побывала в агентстве мистера Джонсона, это возле Лонгакр-Сквер, и попросила его помочь. Он был рад меня видеть и выслушал очень внимательно.
— Отец Ричарда? Чем он может помочь?
— По моей просьбе он наведет справки о Скарлетт Тернер. Это его работа. От оплаты он отказался, и для меня это очень дискомфортно. Мистер Джонсон пообещал выяснить о ней всю правду. Я боюсь за ма, понимаешь? И готова сражаться с пороком, злом… да хоть с самим сатаной, если он существует!
Бонни поспешно перекрестилась. С грустью обвела взглядом уютную, хоть и скромно обставленную комнату, где они с Элизабет сидели.
— Прости, моя хорошая, что прихожу и вываливаю на тебя, радостную и счастливую, все свои мрачные мысли, — вздохнула Элизабет. — Но в свое время я так намучилась из-за этой извращенной любви, — ты знаешь, о чем я, — и не позволю Скарлетт манипулировать ма. Теперь я точно знаю: она хотела разлучить ее с па. Любовь к Мейбл, которую я в ней почувствовала, — это не привязанность, не дружеские чувства.
Я не знала, что такое бывает, и поэтому мои ощущения были смутными, непонятными. Но теперь все ясно. Любовь этой женщины чудовищна.
Веселая компания устроила пикник на лужайке в Сентрал-парке, в тени смоковниц. Большая скатерть в красно-белую клетку сплошь заставлена провизией, потому что все принесли «понемногу». Это была свадебная трапеза, простая и на свежем воздухе, как того и хотели Бонни и Жан.
— Мадам Дюкен, подать вам салат? — любезно осведомился Батист Рамбер. — Это итальянский рецепт, и жене моей он отлично удается. С моцареллой и свежими томатами.
Мне неловко, когда меня так называют, — отвечала новобрачная, очаровательная в своем платье из шелка цвета слоновой кости и красивой соломенной шляпке с цветами и ленточками.
— Придется привыкать, моя ненаглядная, — пошутил Жан. — Спасибо, дружище Батист, что напоминаешь ей, что она теперь моя жена.
Леа Рамбер засмеялась и, не церемонясь, положила себе своего знаменитого салата. Мейбл подала и свою тарелку — из белого фарфора, с расписной кромкой. Она настояла на том, что посуда будет от них, и красивая.
— Обед на траве? Пожалуйста! Но он должен быть праздничным! — заявила она Норме.
Молодую домоправительницу Вулвортов пригласили тоже. Она была в ситцевом платье в цветочек, а белокурые волосы уложила в красивый шиньон с множеством косичек.
— Если кто-нибудь любит вареные яйца, их целая дюжина, — сказал Анри Моро. — Мой кузен держит за прачечной курятник. Из кормов — только пшеница и ячмень.
— Неужели? — отозвалась на это Элизабет. — Охотно попробую.
Луизон улыбался всем, как солнышко, а его сестричка Агата, наоборот, очень робела в кругу незнакомых людей. Гости смеялись и громко разговаривали, и девочка все больше замыкалась в себе, несмотря на все попытки Мейбл ее расшевелить. Она то и дело гладила малышку по волосам, прямым и очень светлым.
Что до Тони и Миранды, детей Леа и Батиста Рамбер, они чувствовали себя куда свободнее. Мальчишке было тринадцать, девочке — восемь. Они сидели возле Элизабет.
Подарками — игрушками и сладостями, которые она привезла четыре дня назад, когда была у них в гостях, молодая женщина моментально расположила к себе детей.
— Так приятно быть здесь, со всеми вами, — сказал Эдвард Вулворт. — В последний раз я был на пикнике лет в пятнадцать, так что чувствую себя помолодевшим! Лисбет, переведи, пожалуйста, своим французским друзьям!
— Конечно, па! — отвечала молодая женщина и с улыбкой исполнила просьбу.
В бежевом фланелевом костюме, без галстука, с расстегнутыми верхними пуговичками на рубашке — вид у богатого нью-йоркского негоцианта был непривычно непринужденный. Он откупорил бутылку красного вина — дорогого марочного бордо — к удовольствию новобрачного, поспешившего поблагодарить его по-английски.
— Я пытаюсь перенять здешний язык, но получается плохо, — посетовал Жан. — Уже умею сказать: «спасибо», «здравствуйте», «добрый вечер» и «как дела?». Больше — ни слова. А вы, Анри?
— Луизона американцы начнут понимать раньше, чем меня, — ответил тот. — Пока это не проблема, потому что в прачечной все говорят по-французски. Дидье, кузен моей жены, набрал работников из своих, уроженцев провинции Берри'.
— Так вы — берриец? — спросила Элизабет.
— Наполовину. Мама родом из Верхней Вьенны. Со временем ее семья перебралась в городок Исуден, что в департаменте Эндр.
Свой ответ Анри подкрепил приятной улыбкой. По случаю он принарядился, и Мейбл, которая украдкой на него посматривала, быстро пришла к выводу, что взгляд его темных глаз часто задерживается на лице Элизабет.
Пока Норма предлагала всем холодного жаркого, Бонни, с бокалом в руке, наслаждалась своим счастьем. Она наконец-то замужем и обожает мужа…