Мари-Бернадетт Дюпюи – Лики ревности (страница 56)
«Я заставил Онорину плакать, хотя она и без того несчастна, а Жером сказал, что я – человек ограниченный, неспособный проявить сочувствие к собственному ребенку! – мысленно сокрушался Гюстав. – Если подумать, это не так уж дорого, а учитывая, как малышка обрадуется, я обязан сделать ей такой подарок! Завтра утром скажу жене, что согласен, и, если я хорошо знаю свою Онорину, она уже вечерним поездом отправится в Сен-Жиль-сюр-Ви!»
Гюстав Маро прислушался. По брусчатке стучали лошадиные копыта – этот звук ни с чем не перепутаешь. Кого занесло в От-Террас посреди ночи? Стук прекратился возле их дома. Гюстав поспешно встал, приоткрыл окно и увидел двуколку, с которой соскочила женщина.
– Что еще случилось? – прогремел он. – Не слишком ли поздно для визитов?
– Мсье Маро, вы уж простите, – ответила с улицы Люсьена Мийе, – но я разыскиваю дочку, Изору. Она, конечно же, осталась у вас на ночь.
– Нет, ее у нас нет!
Проснулась Онорина и подошла к мужу.
– Мадам Мийе, я сейчас выйду. – Она отошла от окна и стала надевать шерстяной халат. – Господи, Гюстав, Изора не вернулась домой! С ней наверняка что-то случилось.
Через пять минут все Маро были в сборе – отец растолкал и Жерома, поскольку тот имел право знать о проблемах невесты. Они окружили Люсьену, чье лицо в свете свисавшей с потолка электрической лампы казалось бледным, как простыня.
– Мадам, мы попрощались с Изорой перед
– Святые небеса! А я-то надеялась, что она осталась у вас ночевать, – запричитала Люсьена, пристально всматриваясь в слепого юношу, который вот-вот станет ее зятем. – Ее брат – я говорю об Армане – весь извелся от беспокойства. Он возвратился после госпиталя, да только…
– Мы уже знаем, мадам Мийе, – перебила ее Онорина, в свою очередь с любопытством рассматривая посетительницу.
Они с Люсьеной давно не встречались, поскольку та с некоторых пор перестала посещать воскресную службу в церкви и редко покидала пределы графских угодий. «Господи, как она переменилась! – ужаснулась Онорина. – Седые волосы очень ее старят. Но я уверена: если бы сын не заставил, Люсьена ни за что не отправилась бы в поселок разыскивать Изору! Правда, выглядит она озабоченной и расстроенной…»
– Мы с Арманом очень волновались, – продолжала мадам Мийе. – Пришлось даже разбудить Бастьена, а это нелегкое дело. Сначала он бормотал что-то неразборчивое, а потом признался, что вечером прогнал Изору со двора за то, что она поехала с вами на море!
Жером с Онориной не могли не заметить нотку упрека в плаксивом голосе фермерши.
– Не убивайтесь вы раньше времени, – посоветовал женщине Гюстав. – Лично я вижу только один вариант: Изора пошла к Женевьеве Мишо, которая живет в кирпичном флигеле в усадьбе мсье Обиньяка. Сейчас я оденусь и схожу к ней.
– А я пока сварю кофе, – объявила Онорина. – Он придаст вам сил, мадам Мийе.
– Спасибо большое! Вы такие славные… Я мало бываю на людях! Сегодня мы с Бастьеном ездили к Дювиням колоть свинью, и там мой муженек хватил лишку.
Жером поправил повязку, закрывавшую его угасшие глаза. Он места себе не находил, представляя Изору в холодной ночи – одинокую и продрогшую.
– Для начала надо проверить, не у Тома ли она! – вдруг догадался юноша. – Он – первый, к кому она побежала бы за помощью! Мой брат часто ее утешал.
– Теперь Тома женат и вряд ли смог бы ее приютить, – возразила Онорина. – Он, скорее всего, привел бы ее к нам. Хотя проверить надо, все может статься. Пойду постучу в окошко кухни!
Как по тревоге, в доме поднялась суматоха. Тепло одевшись, Гюстав ушел. Жером тоже вышел на улицу, чтобы привязать поводья лошади мадам Мийе к настенному крюку. Что до Онорины, то она своим громким стуком в ставни прервала любовные игры Тома и Йоланты.
– По-моему, это твоя мать, – прошептала молодая полька. – Наверняка что-то случилось. Я же говорила, что слышала стук лошадиных копыт.
Тома, которому пришлось прерваться в самый яркий момент, тихо выругался. Борясь с раздражением, он надел кальсоны и майку, спустился на первый этаж и открыл дверь.
– Мам, уже двенадцатый час! Мы легли спать. – Сын явно не обрадовался визиту матери.
– Извини меня, сынок, но Люсьена Мийе разыскивает свою дочку. По ее словам, отец выгнал Изору из дома, и теперь никто не знает, где она. Жером предположил, что ты мог ее приютить.
– Глупости! После свадьбы я не видел Изору.
В следующее мгновение рядом с ним, кутаясь в одеяло, материализовалась растрепанная Йоланта.
– Снова речь об Изоре! – возмутилась она. – Тома, это могло бы подождать до завтра.
– Изора пропала. Понятно, почему все так переполошились, – невозмутимо ответил он. – Иди ложись, моя хорошая. Мне тоже придется подняться, там моя одежда. Мама, я скоро приду!
Как только молодожены остались наедине, Йоланта дала волю гневу.
– Твоя Изора нарочно это сделала! – заявила она и топнула ногой. – Тома, она на все готова, лишь бы ты тратил на нее свое время! Нам было так хорошо вдвоем в постели… Прошу, не уходи!
– Женушка моя милая, я ненадолго! Если бы Пьер вдруг пропал, ты бы пошла его искать?
– Пйотр – мой настоящий брат, а Изора тебе не сестра!
– Ты слишком ревнуешь, Йоланта. Я не могу не пойти. Но даю тебе слово: если ты будешь спать, когда я вернусь – разбужу и закончу то, что начал.
Так и не добившись желаемого, молодая красавица супруга повернулась к нему спиной, однако Тома успел сорвать поцелуй со щеки. Через минуту он уже входил в соседний дом, где приятно пахло горячим кофе. Люсьена Мийе кивнула в знак приветствия, но тут же отвела глаза.
– Добрый вечер, мадам, хоть час уже и поздний, – поздоровался он, посматривая на гостью без особой доброжелательности.
Разумеется, окрестные жители знали друг друга в лицо, чем дело частенько и ограничивалось. Так, граф и графиня де Ренье десятой дорогой объезжали шахтерский поселок с его жилыми кварталами, но, в то же время, принимали у себя доктора с женой и супружескую чету Обиньяков. Крестьяне, проживающие на землях коммуны, простые фермеры и арендаторы, тоже общались с углекопами очень мало. Другое дело – дети, которые учились в одной школе. Поэтому и родители при встрече тоже вынуждены были здороваться и обмениваться формальными приветствиями.
Тома представлял собой яркий пример такого «выборочного» общения. Он вряд ли узнал бы на улице Люсьену Мийе, хотя прекрасно помнил лица братьев Изоры – Эрнеста и Армана.
– Отец ушел к Обиньякам, – сообщила ему Онорина. – Спросит у Женевьевы Мишо, не у нее ли ночует Изора.
– Хорошо, если бы она оказалась там, – вздохнула Люсьена. – Тогда я забрала бы ее домой.
– Чтобы ваш супруг снова выставил ее за дверь? – нахмурился Жером. – Ну уж нет, если мою невесту разыщут, она придет сюда – в дом, где ей всегда рады!
– Тише, братишка! – одернул юношу Тома. – Изора вольна поступать как хочет. Вы еще даже не обручены. Мама имеет право озвучивать такие приглашения, но не ты.
– Мам, Изора могла бы пожить этот месяц в Сен-Жиль-сюр-Ви! – предложил Жером.
– Господи, да помолчишь ты хоть немного? Ты прекрасно знаешь, что отец не согласен, а Тома вообще еще ничего не знает.
Из дальнейшего разговора Люсьена узнала, что делала и о чем говорила Изора на протяжении минувшего дня. Жестокая участь, уготованная маленькой Анне Маро, не оставила женщину равнодушной, и она сочла нужным высказаться:
– Я вам сочувствую, мадам Маро! Все это очень печально. Болезнь не щадит ни старого ни малого, особенно чахотка. Но мою дочку не слушайте: она кого угодно научит проматывать деньги! Снять на праздники дом возле моря – странная фантазия!
Онорина предпочла промолчать. Она интуитивно чувствовала, насколько безразлична Изора собственной матери, и теперь намного лучше понимала Тома, который всегда был готов защищать и оправдывать подругу.
– Эта, как вы изволили выразиться, фантазия может скрасить последние дни моей маленькой сестры, – заметил Жером.
В тот же миг на пороге появился запыхавшийся Гюстав. Он снял каскет, вид у него был взволнованный.
– Женевьева Мишо нашла у себя под дверью письмо в семь вечера, но Изору не видела. Проходя мимо, я приметил свет в окнах
– Я схожу, – вызвался Тома. – Заодно разомнусь немного. В такой холод Изора не могла остаться на улице. В поселке много мест, куда можно свободно войти и укрыться.
– Я пойду с тобой! – заявил Жером.
– Нет, сынок, ты еще в пижаме. Дожидаясь, пока ты оденешься, брат только потеряет время, – пыталась остановить его Онорина.
– Ты так говоришь, потому что я слепой? Я справляюсь, мама, и неплохо! Я оденусь быстро, так что подожди, Тома.
Молодой углекоп не стал спорить. Через десять минут братья уже шли к
– Наверное, инспектор спит с включенным ночником, – предположил Тома. – Если я крикну, то переполошу весь поселок, а он, может, и не проснется!