Мари-Бернадетт Дюпюи – Лики ревности (страница 48)

– В доме по соседству, где же ей еще быть? Тома не смог бы свободно разговаривать при ней, потому что она же ему все и рассказала, еще в Вуване. Она подозревает отца.

– Наверняка это не тот пистолет!

– Тома тоже так говорит. Он попытался уговорить мсье Амброжи пойти к инспектору Деверу и во всем признаться. А тот наотрез отказался. Согласись, как-то странно!

Изора в замешательстве пожала плечами.

– А почему у Тома могут быть неприятности? – поинтересовалась она после недолгой паузы. – Он ведь не имеет отношения к истории с пистолетом.

– Если отец Йоланты, к несчастью, окажется виноват, моего брата тоже могут обвинить, что не донес на него, скрыл от полиции правду. И я, болван, так и не осмелился войти к ним в комнату. Тома скоро ушел, а я поднялся к себе. Папе я так и не признался, что все слышал, а маме, естественно, и слова не сказал. Изора, постарайся не проговориться, это очень важно! Ни Арману, ни своим родителям. Надеюсь, у мсье Амброжи хватит ума пойти и дать показания. Флики ведь знают, какой модели пистолет был у преступника. И все подозрения с него снимут.

– Надеюсь, так и будет!

Изора еще какое-то время молча смотрела на лазурно-лавандовое небо и бирюзовые волны, бликующие всеми оттенками радуги в лучах робкого декабрьского солнца, которое освободилось, наконец, из плена облаков.

– Сейчас океан еще красивее, – вздохнула девушка.

Феморо, родительская ферма, Тома с Йолантой – все это, казалось, осталось в каком-то ином мире.

– Я бы хотела здесь жить, – добавила она.

Ее маленькая, испачканная в песке ручка нашла руку Жерома, словно требуя поддержки и понимания.

– Может, когда-нибудь так и будет, – сказал он.

Изора положила голову ему на плечо, и сразу стало спокойно и уютно. Жером с бесконечной нежностью поцеловал ее в лоб.

Глава 9

Слезы и горечь потери

Они молча неспешным шагом направлялись к вокзалу городка Сен-Жиль-сюр-Ви. Онорина шла, опираясь на руку Жерома и понурив голову: все ее мысли вертелись вокруг одного – как жестоко обходится с ними судьба, забирая маленькую Анну.

Изора следовала за ними с пустой корзинкой и ридикюлем Онорины. «Было больно расставаться с Анной, говорить ей „До свидания!“, – переваривала пережитое она. – Однако малышке нельзя переутомляться, да и нам не стоит опаздывать на поезд…»

Она искренне сочувствовала больному ребенку, но даже в состоянии глубокой задумчивости машинально подмечала детали окружающего пейзажа. Ей нравились купающиеся в лучах солнечного света невысокие домики с синими ставнями и белеными известью сероватыми стенами. Облака ушли, и с просветлевшего неба лился мягкий свет – на тамариски, сосны и розовые черепичные крыши. «Надо же, кто-то сдает дом!» – обратила внимание девушка, когда они подошли к перекрестку – одна улица вела к вокзалу, а другая заканчивалась тупиком. Изора снова подумала, что с радостью поселилась бы здесь, на берегу океана. Объявление о сдаче жилья было прикреплено к деревянной калитке. В мощенном булыжником дворе виднелся колодец, а на розовом кусте Изора приметила последний красный цветок с увядшими лепестками. «Кто знает, быть может, наступит день, и я буду спокойно жить в таком вот домике, далеко от Феморо», – мечтала она.

Вынужденное одиночество способствовало тому, что воображение у Изоры развилось рано и было куда богаче, чем у сверстников. Она нашла способ переживать горести и обиды – попросту надеялась на лучшее будущее. Жером невольно оборвал какие-то из ее фантазий, заставив лицом к лицу столкнуться с реальностью.

– Если станешь моей женой, отец больше не сможет помыкать тобой. Войдешь в нашу семью и будешь ежедневно видеться с Тома! – таков был основной посыл разговора со слепым юношей.

Во всяком случае, именно так Изора трактовала для себя его предложение. Раньше ей и в голову не приходило, что проблемы можно решить посредством замужества.

Поднимаясь в вагон третьего класса, она все еще взвешивала «за» и «против» возможного брака с Жеромом. Поразительно, однако там, на вершине дюны, когда слепой юноша ее обнял, она ощутила легкое, но приятное волнение, ей было с ним на удивление уютно.

От размышлений Изору отвлек стон Онорины, которая снова залилась слезами.

– Бедная моя Анна! Несчастная дорогая девочка! – всхлипывала убитая горем мать.

– Ты должна быть сильной, мама, – вздохнул Жером.

– Мне и правда понадобятся силы, чтобы рассказать о нашей беде твоему отцу и Тома! Зильда и Адель наверняка в курсе, что наша крошка обречена, – вчера вечером они приезжали ее навестить. И скоро пришлют из монастыря письмо… Господи, и побыть-то с ней позволяют недолго! Вы сами видели, нас выставили за дверь, потому что мы ее утомили! Только это от медсестер и слышно!

Несчастная женщина зарыдала еще горше. Вынув из кармана большой носовой платок, она громко высморкалась.

– Скоро два года, как мою крошку увезли из дома, – причитала она, смахивая слезы. – Я езжу к ней настолько часто, насколько могу, и стоит это недешево! С недавних пор Гюстав попросил меня реже бывать в санатории. Выходит, что Анна может умереть, а меня даже не будет рядом, чтобы с ней попрощаться! Из санатория позвонят мсье Обиньяку, и будут считать миссию выполненной. Господи, за что мне такое горе!

Расстроенный Жером только покачал головой и, как подобает любящему сыну, крепко обнял мать. Женщина немного отдышалась, но по щекам все еще струились слезы.

В плацкарте они были одни, поэтому Изора решилась озвучить свою идею. Несколько недель назад она, скорее всего, промолчала бы, но недавние события многое изменили – если не в характере девушки, то в поведении уж точно: за последние пару месяцев она заметно повзрослела.

– Мадам Маро, – отчетливо произнесла Изора, – не хочу вас обидеть, но на вашем месте я бы не стала опускать руки. Слезами горю не поможешь. Анна призналась мне, чего ей больше всего хочется. Она мечтает отпраздновать Рождество с родными, как раньше!

– И что, по-твоему, я должна делать? – сердито оборвала ее Онорина. – Правила в компании строгие: чахоточных запрещают привозить в поселок, чтобы другие не заразились. Но даже если мы и решим забрать Анну, директриса санатория и врач не разрешат – она слишком слаба! По крайней мере, там она получает лучший уход!

– Что-то не верится, – беззлобно огрызнулась Изора. – Вылечить ее не смогли. Если бы Анна была моей сестрой или дочкой, я бы сделала все возможное, лишь бы порадовать ее перед смертью.

– Изора, не надо, ты несешь полнейшую чепуху! – одернул ее Жером.

– То есть ты – так же, как мои родители и некоторые другие люди, – считаешь, что я с придурью?

– Нет! Но пойми, маме очень плохо, а ты еще больше ее расстраиваешь!

– Твоя правда, Жером! – рассердилась Онорина, у которой окончательно сдали нервы. – Говорить, что моя бедная девочка скоро умрет, – все равно что втыкать нож в открытую рану! Разве можешь ты, Изора, поставить себя на мое место, понять горе нашей семьи? Анна для тебя – чужой человек. Она тебя любит, спорить не буду, да и ты хорошо к ней относишься, но тебе не дано понять, что чувствуем мы с Жеромом!

– Так оно и есть, мадам Маро. Но скажите честно – вы ведь постараетесь приехать к Анне хотя бы еще раз или два перед Рождеством? И прольете немало слез, сожалея, что оставляете ее на больничной койке, вдали от семьи…

Девушка отвернулась к окну. Пейзажи сменяли друг друга: изгороди, вспаханные поля с красновато-коричневой землей, влажные пастбища, по которым бродят крупные светло-рыжие коровы…

– Надо же быть такое черствой! – перестала плакать Онорина. – Тебя, сынок, остается только пожалеть, что женишься на такой! Я думала, Изора добрее. Ты меня разочаровала, детка. Скажи, я правильно расслышала – ты обвиняешь нас в том, что мы оставляем Анну на произвол судьбы?

– Мама, Изора просто неправильно выбрала слова, – вмешался Жером. – Ты с самого утра поглядываешь на нее исподлобья! Если подумать, в чем-то она права.

Онорина снова зарыдала. На душе было так скверно, что она закрыла глаза, – лишь бы не видеть негодницу, сидящую напротив.

– Простите меня, мадам Маро! Жером прав, я наговорила лишнего, но у меня, правда, появилась хорошая идея! Только не знаю, как правильно ее подать, да и согласитесь ли вы…

– Что ты уже придумала? Говори! – потребовала несчастная мать.

– Касательно Рождества. Я понимаю, что директор компании правил не изменит, да и врачи санатория, конечно же, не позволят перевозить Анну в таком состоянии. Однако в Сен-Жиль-сюр-Ви – на полпути от санатория к вокзалу – я видела дом, который сдается в аренду. До конца декабря еще три недели, так что арендная плата наверняка будет умеренной. Я могу подсобить с деньгами – еще не успела потратить жалованье за октябрь. Тебе, Жером, после войны платят пенсию, но поскольку живешь с родителями, которые тебя кормят, – стало быть, имеются сбережения. Нужно снять этот дом, и вы сможете отпраздновать Рождество всей семьей! Доставить туда Анну будет несложно – нужно только хорошенько ее закутать. И она будет с вами, сможет съесть блинчик и выпить горячего шоколада!

Увлеченные неожиданной идеей, Онорина с Жеромом слушали Изору с открытым ртом. Никому из них и в голову бы не пришло, что праздник можно устроить вдали от родного дома.