Мари-Бернадетт Дюпюи – Лики ревности (страница 50)
– Какая черная неблагодарность с ее стороны! – возмущалась графиня. – А ведь, видит бог, сколько доброго я сделала для Изоры, как о ней заботилась! Слыхала, будто она скоро обручится с молодым Маро – тем, что ослеп. Ну что ж, ей же хуже! Столько усилий потрачено, чтобы дать ей образование, – и все впустую!
Супруг графини, молчаливый Теофиль, объявил, что скоро приезжает управляющий – проверить состояние дел и счета на конец года. «Хоть бы Арман повременил немного с этим разговором о Женевьеве!» – сокрушалась Люсьена, слушая, как Бастьен с сыном осыпают друг друга бранью.
– Грубиян, невежа, деревенщина – вот вы кто! – кричал Арман. – Да если бы я мог, я бы ушел прямо сейчас!
– Ну и проваливай, – набычился Бастьен. –
– И как только у Изоры хватает терпения жить в этом доме! – в сердцах выкрикнул Арман. – Хочу, чтобы вы знали, отец: я поблагодарю сестренку, когда она вернется. Утром она не успела отдать Женевьеве мое послание. Ну и слава богу, потому что тогда моя невеста не пришла бы – в том письме было столько гадостей! По крайней мере, у меня в жизни будет хоть какая-то радость. Мы обустроимся в Люсоне, и я имею на это право – как и моя сестра, и моя бедная мать, которая всю жизнь на вас горбатится! Если бы вы побывали на фронте, научились бы ценить даже крошечные радости, и знали бы, как хочется забыть ужас войны!
– Не моя вина, что меня признали негодным к службе, и кому-то нужно было кормить семью, – осклабился Бастьен.
Он попытался сделать шаг и зашатался, но бутылку с водкой, которой все время размахивал, все-таки не уронил. Люсьена схватилась за сердце: еще пару глотков, и муж станет совершенно невменяемым!
– Мальчик мой, иди к себе! Поговорите с отцом завтра, он все равно мало что соображает. Наутро ему будет стыдно, что он так себя вел, – еще прощения попросит. Ну зачем, зачем ты заговорил об этом, едва мы переступили порог?
У Люсьены тряслись губы, по щекам текли слезы. Арману оставалось только махнуть на все рукой. Он и сам сожалел, что не смог сдержать воодушевления и с порога объявил родителям, что они с Женевьевой Мишо собираются пожениться. Он встретил их радостный, со свежей повязкой на лице, даже переоделся по этому случаю в чистую рубашку и бархатные брюки.
Однако стоило заговорить о предстоящем отъезде, как Бастьен Мийе рассвирепел. Сын, чье возвращение было сродни чуду, – крепкий парень, который мог бы трудиться в поле и, в общем-то, сам предлагал помощь, – несколько дней провалял дурака у них в доме и внезапно решил бессовестно бросить родителей. И все это – из-за женщины!
– Дьявольское отродье! Чтоб вам всем пропасть! – не мог угомониться фермер. Его шатало, лицо налилось кровью, глаза закатились. – Давай, шуруй наверх собирать чемоданы! А я пойду по нужде, а после загляну к лошадкам. От них больше толку, чем от детей!
Арман пожал плечами и, даже не подумав утешить мать, стал подниматься по лестнице на второй этаж. Люсьена засеменила за ним. Оба услышали, как на старых, смазанных маслом петлях повернулась и хлопнула входная дверь.
– Арман, скажи, ты же не собираешься уезжать прямо сейчас? – В глазах Люсьены застыла мольба. Она поднялась наверх вместе с сыном и теперь стояла на лестничном пролете, не зная что предпринять. – Когда отец пьяный, он несет всякий вздор.
– Мам, у меня на этот счет другое мнение. Отец – злой, жестокосердый человек, без царя в голове. Как только ты полюбила такого? Как можешь жить с ним столько лет?
– Бастьен никогда меня не обижал, и я стараюсь его не сердить. Если он не в духе, лишний раз не подойду. Он – мой муж.
Арман размотал дрожащими пальцами повязку, скрывавшую лицо. Исковерканная кожа имела розоватый оттенок и была влажной.
– Я бы все равно не смог работать в поле, – признался он. – Это невыносимо – жара или холод… Женевьева обо мне позаботится.
– Не сомневаюсь, она хорошая девушка. Отдохни пока – я принесу ужин. Мне очень больно, что ты уезжаешь, но если сможешь быть счастлив вопреки тому, что с тобой случилось на войне, – что ж, буду только рада!
Арман нежно пожал ее руку. Люсьена с трудом удержалась, чтобы не заплакать.
– Мам, не нужно ужина. Мне все равно кусок в глотку не полезет. У меня есть лекарство от бессонницы, в больнице дали упаковку. Приму таблетку и лягу. Скоро придет Изора – предупреди ее, чтобы не попалась отцу под горячую руку!
– Ничего, думаю, он в конце концов упадет где-нибудь на сено и проспит до рассвета.
– Дай-то бог, – вздохнул юноша. – Мама, я никогда не прощу его за то, что он мне наговорил. Пьяный или нет, он мог бы отнестись ко мне с бóльшим уважением, раз уж о любви речь не идет!
Женевьева стояла возле фортепиано в роскошной гостиной Обиньяков, а ее негодующая хозяйка, очаровательная Вивиан, удобно устроилась в обтянутом кожей кресле. Вид у ее супруга, расхаживающего взад-вперед по комнате, тоже был недовольный.
– Я мог бы заставить вас отработать еще месяц, Женевьева, – сказал Марсель Обиньяк, зажигая сигарету. – Мы и так предоставили вам исключительно длинный отпуск, понимая, как ваша мать нуждается в помощи. И что же? Не успели вернуться, как объявляете, что берете расчет!
– Мой муж прав, очень непорядочно с вашей стороны, Женевьева! – подхватила Вивиан. – Согласитесь, это поспешное решение. Вам следует хорошенько все обдумать.
У молодой женщины от смущения горели щеки, она не смела поднять глаз. Женевьева не решилась прямо с порога сообщить чете Обиньяков, что уезжает уже на этой неделе. Однако после того, как с меню на выходные все было улажено, три письма – напечатаны и стол накрыт к ужину, ей вдруг захотелось поскорее освободиться от своих обязанностей и оказаться с Арманом в Люсоне.
– Мадам, мсье, умоляю о снисхождении! – настаивала она. – У нас скоро свадьба, и я рассчитываю уехать из Феморо в пятницу. Мой жених получил серьезное ранение на фронте, но он вернулся!
Марсель Обиньяк скупо поздравил, зато иеремиадам[43] его супруги не было конца. Судя по всему, она свято верила, что Женевьева перед ними в неоплатном долгу. В итоге поспешный отъезд стал поводом для упреков.
– У меня было несколько лет, чтобы все обдумать, мадам, – сказала экономка. – Я очень любила Армана и не желала верить в его смерть. Шестое чувство подсказывало, что надо ждать. И я ждала, даже в последние два года. О том, что жених жив, я узнала от его сестры, Изоры Мийе.
– Мийе – это фермеры, арендаторы графа, – пробормотал мсье Обиньяк. – Да, теперь я припоминаю: до войны вы встречались с их младшим сыном.
– У тебя хорошая память, Марсель, – иронично заметила Вивиан. – Тогда Женевьева еще не работала у нас, и ты только-только возглавил компанию. Думается, ты знал наперечет всех хорошеньких девушек в поселке!
Муж не удостоил ее ответом. Устремив обвиняющий перст на экономку, Вивиан продолжала:
– Мне не обойтись без вас, Женевьева, особенно в декабре! На рождественские каникулы из пансиона приедут дети. Кроме того, я ожидаю в гости родственников мужа и своих кузенов из Ньора. Прошу вас, будьте милосердны, останьтесь хотя бы до второго января!
– Мне очень жаль, мадам. Я предпочла бы уехать в пятницу, даже если потеряю жалование за текущую неделю. Когда возвращается дорогой человек, жених, за которым пролито столько слез, – каждый день дорогого стóит!
– Пусть так, но вы ставите меня в затруднительное положение. До праздников я не найду на ваше место никого подходящего! – начала закипать Вивиан Обиньяк. – Тем более, мой муж постоянно в разъездах, а я терпеть не могу оставаться дома одна!
– Одна – это явное преувеличение, – насмешливо заметил Обиньяк. – В доме постоянно находятся кухарка и ее четырнадцатилетний сын, а еще – горничная и садовник. Через десять дней привезут новых, отлично выдрессированных боксеров. Я отдал за них немалые деньги.
Вздохнув с облегчением, Женевьева представила, как окружает Армана заботой в их семейном гнездышке в Люсоне. Сама не зная почему – или, быть может, мысль навеяли ее грезы наяву, – она вдруг подумала об Изоре.
– Мадам, – начала она мягко, – могу вам кое-кого порекомендовать. Я говорю о сестре моего жениха, Изоре. В октябре она заменит в поселковой школе нынешнюю учительницу – мадам Маярд, которая уходит на пенсию. Уверяю вас, Изора – разумная скромная девушка, и очень способная! Она получила хорошее образование благодаря графине де Ренье.
Марсель Обиньяк в раздражении воздел руки к небу.
– Не далее как вчера графиня приезжала к нам, и каких только историй мы не наслушались о взбалмошной юной особе! Послать свою благотворительницу ко всем чертям, отвергнуть ее заботы! Но и это еще не все: ваша Изора несет бог весть что о блуждающих огоньках, Жиле де Рэ и каких-то колдуньях! К тому же собирается замуж за молодого Маро – того, слепого!
– Всего лишь слухи да кривотолки, мсье. Изора понравится мадам, я уверена. Она очень хороша собой – черные волосы, блестящие ярко-синие глаза – и обладает всеми качествами, о которых я упомянула.
– Думаю, я встречала ее в поселке, – заинтересовалась Вивиан. – Лишившись вас, Женевьева, мне только и остается – нанять оригиналку и красавицу! Я нуждаюсь в приятном общении, для меня это главный критерий. Приведите ее ко мне в четверг!