Мари-Бернадетт Дюпюи – Лики ревности (страница 33)
– Извините меня, отец, что пришлось ехать за мной среди ночи! В такую пору вы обычно спите…
– Что за ересь нес младший Маро? Вы собираетесь обручиться?
– Да, отец.
Признавшись, Изора вся сжалась, предвидя жуткий взрыв ярости, ибо Бастьен Мийе не привык сдерживаться. Но ничего подобного не произошло. После долгого молчания под размеренный стук копыт по дороге фермер вдруг произнес:
– Собраться замуж за слепого – надо же такое удумать! Лучше бы выбрала полицейского инспектора – он с тебя глаз не сводит! Человек с положением в обществе, с приличным жалованьем. Взрослый мужчина, а не какой-то инвалид!
Изора так удивилась, что не знала, как ему ответить. Может, выпитое вино и сидр придали ей смелости, а может, и нет, однако она вдруг почувствовала, что больше не боится отца. Если он и разгневается, ничего плохого сделать уже не сможет – в квартале От-Террас найдется кому ее приютить.
– Отец, уж лучше я расскажу вам все как есть. Я очень хорошо отношусь к Жерому, ведь мы знакомы много лет. Он получает пенсию. На первых порах поживем у его родителей, а когда я стану учительницей в поселковой школе, переберемся в мою служебную квартиру. Мне всегда хотелось жить в семье, где все смеются, поют по вечерам и где я смогу есть досыта. Нравится вам это или нет, но я сделаю, как решила. В вашем доме мне слишком плохо.
– Теперь конечно… – протянул Бастьен Мийе. – Решила прибрать к рукам младшего Маро, раз уж со старшим не вышло. Да над тобой вся округа потешалась – как ты краснела и бледнела, едва завидев Тома. Но это правильно, что сказала, – нечего со мной юлить. Все правильно…
Удивляясь все больше, Изора начала сомневаться в психическом здоровье отца. Сегодня он был сам на себя не похож. И тут только она заметила, что они едут не по той дороге, которая ведет на ферму.
– Отец, куда вы меня везете?
– На болота. Ты нужна мне, дочка, потому что только ты одна способна сейчас мне помочь. Может случиться такое, что других свидетелей, кроме тебя, мне не надо!
Изора почувствовала, как кровь стынет в жилах. Голос отца вновь стал суровым и злым. Она не осмелилась больше ни о чем спрашивать, но это и не понадобилось – Бастьен сам пустился в объяснения:
– Руку даю на отсечение, что твоя мать сделала меня рогоносцем! И мое дело – показать, что я не такой кретин, как ей кажется. Представь, она встает с постели, думая, что я сплю. Пока я храплю, она тихонько одевается и уходит неизвестно куда. Я узнал об этом пару дней назад. Выглянул в окно и увидел, как в темноте пляшет огонек фонаря. А со стороны выгона навстречу идет еще один огонек. Сегодня вечером я пошел за ней, чтобы выяснить, что к чему. Люсьена направилась к болотам, что за дубовой рощей. Там у меня есть хибарка – с тех старых добрых времен, когда я удил там линей, а твои братья Арман с Эрнестом ловили лягушек.
Изора слушала его, онемев от смущения, однако то, что отец решил поделиться воспоминаниями, ее растрогало. К тому же теперь она поняла, что таилось за танцующими огоньками, которые так напугали ее несколько дней назад.
– Ты мне очень поможешь, Изора. Твоя мать ходит к хижине через наше пастбище. Я высажу тебя там, где начинается тропка, ведущая к ней. Мне туда нельзя, иначе я сделаю большую глупость. Чтобы ты знала, я прихватил с собой охотничье ружье, только брать его в руки мне сейчас никак нельзя. И если я решу сделать по-своему, если увижу нечто, от чего у меня вскипит кровь…
– Я понимаю, – испуганно перебила его девушка. – Что мне делать?
– Загляни в окно. Должен же быть какой-то свет в хибаре… И беги обратно – расскажешь, что видела. Потом вернешься туда и скажешь матери, чтобы выходила. А я уж сам разберусь, без лишних глаз!
Бастьен умолк с видом человека, который пытается смириться с непоправимым. С тех пор, как заподозрил жену в измене, он жил как в аду. «Я, конечно, тоже хорош – захаживаю иногда к вдове Виктор, но по нужде, потому что у моей Люлю женская болезнь и ей последние пару лет ничего такого не надо. Но и она, видать, нашла себе кавалера по вкусу! Вот уж кому сегодня не поздоровится! Никто, кроме меня, и пальцем тронуть ее не смеет!»
Со своей стороны, Изора предпочла промолчать. Эта ситуация была выше ее разумения и создавала ощущение ночного кошмара – ужасного и лишенного смысла. Мать в объятиях другого мужчины? Глупо даже думать о таком непотребстве!
– Отец, но зачем маме другой мужчина, в ее-то годы?
– А какие ее годы? – удивился Бастьен. – Ты не смотри, что она седая! Люсьена еще совсем не старая. И поверь мне на слово – в свое время она была красавицей!
Он остановил кобылку на приличном расстоянии от болот, под деревьями. Туман лентами поднимался над стоячей водой, сливаясь в лунном свете в призрачное подобие занавеса.
– Чтоб мне провалиться, если вру! За Люсьеной двое местных ухлестывали, когда ей было шестнадцать, да только выбрала она меня! Так что если я увижу, как какой-то мерзавец ее тискает, не знаю, что с ними обоими сделаю! Иди, да побыстрее! Скоро она будет возвращаться. Я приметил время, когда она приходит домой.
Здесь, в глубокой влажной низине, холод ощущался намного острее, чем в поселке. Продрогшая и испуганная, Изора постаралась взять себя в руки. Она спрыгнула с коляски, даже не подумав о том, чтобы противоречить, хотя роль, предписанная отцом, была ей противна.
– Я действительно должна пойти туда вместо вас? – спросила она едва слышно.
– Лучше ты, если не хочешь, чтобы я переломал кому-нибудь кости, – сквозь зубы прошипел отец. – Или шею… В тюрьму мне нельзя – я там с ума сойду!
«Ты и так сумасшедший!» – подумала Изора, маленькими шажками удаляясь в туман.
Идя по тропе, девушка не могла отделаться от ощущения, будто кто-то грозит ей невидимым оружием и оно жестоко ее ранит, едва она окажется у цели. «Если мама и правда с любовником, я буду вынуждена ее выдать. А ведь она так ухаживала за мной, когда я болела… Она меня возненавидит! Господи, какая гадость! Ну почему отец сам туда не пошел?»
Зрение у Изоры было прекрасное, и она могла бы гораздо быстрее пробираться сквозь заросли утесника и высокой травы, с двух сторон обступивших тропинку. Но девушка надеялась, что этот наивный маневр поможет ей выиграть время, а матери даст шанс выйти и отправиться домой, на ферму.
«Но что делать, если я увижу его – любовника? – вдруг забеспокоилась она, различив в ночной темноте желтый квадратик окна. – Господи, у них горит свет! Они до сих пор здесь!» Девушка замерла, не зная что делать – идти ли вперед или вернуться. Может, еще раз соврать отцу? Прийти обратно и сказать, что в хижине нет ни души?
– Я должна знать! – прошептала она, с тяжелым сердцем заставляя себя сделать шаг, потом другой.
Ожидание казалось Бастьену Мийе невыносимым. Он неподвижно сидел в двуколке, что, правда, стоило ему большого труда, и не сводил глаз со своей кобылки, которая ждала с привычной покорностью, внушенной посредством частых окриков и ударов хлыстом.
Ружье все это время фермер держал в руке. Уже несколько дней его глодали мысли об измене жены и своем позоре, но теперь в голове немного прояснилось – предстояло обдумать еще и неожиданные откровения Изоры. «
Он вздохнул, борясь с волнением. Вспомнил себя молодым, пылким поклонником улыбчивой горничной из шато – белокурой, миниатюрной и хрупкой. Они встречались в столетней тисовой аллее и обменивались многозначительными взглядами на выходе из церкви.
Они собирались пожениться, но планы нарушил Альфред Букар – двадцатилетний углекоп, «чернолицый» со статью колосса, нахальный и уверенный в том, что девушки от него без ума. Из всех он выбрал Люсьену и стал ее преследовать. Она отвергала его ухаживания с полнейшим равнодушием, пока однажды вечером, после танцев, он не взял ее силой. Опасаясь, что может забеременеть, по настоянию родителей Люсьена согласилась на помолвку. Букар же стал рассказывать направо и налево, что рад «покрыть грех», раз уж с ними такое случилось.
«Не знаю, кто убил этого мерзавца, но я бы дал ему медаль!» – думал Бастьен Мийе.
Однако долго радоваться Букару не пришлось. Убедившись, что не беременна, Люсьена разорвала нежеланную помолвку и нашла приют в крепких объятиях Бастьена. Он так горевал, когда потерял крошку Люлю, что, вновь обретя свое сокровище, обезумел от радости и тут же на ней женился.
И вот сейчас, один как перст в декабрьской ночи, он чувствовал то же самое – ужас от одной только мысли, что может ее потерять. Разве не говорила она, что любит его, как в первый день, – несмотря на морщинки, неуживчивый нрав, грубость и амуры с вдовой Виктор? В спальне, на супружеском ложе, где они уединялись каждый вечер со дня своей свадьбы, Бастьен многие годы доказывал ей постоянство своей страсти.
Обо всем этом Изора, конечно, не имела ни малейшего представления. Не помня себя от волнения, она подошла к узкому окошку с грязным стеклом. Мать действительно была в хижине, а с ней – мужчина…
Сцена, которая предстала перед ней, таинственная игра света и теней вызвала ассоциацию со старинной картиной, освещенной единственной свечой. Люсьена Мийе была на ногах и выглядела бесконечно печальной. Она гладила по волосам кого-то, кто сидел на стуле, опустив голову как человек, пребывающий в отчаянии. Оба молчали. Дрожащая от переживаний Изора хотела убежать, но ей помешало какое-то необъяснимое ощущение.