Мари-Бернадетт Дюпюи – Лики ревности (страница 26)

Отец Жан вышел на паперть поздороваться с прихожанами. Кюре поселка Феморо заслужил их доверие своей простотой и добросердечностью. Черноволосая женщина среднего роста – лет шестидесяти, как и сам кюре, – не отставала от него ни на шаг. Это была Жизель, его домоправительница, преданность которой могла выдержать любые испытания.

Она не сводила карих глаз со священника, и в ее взгляде читались глубочайшее уважение и почти материнская нежность.

– Мы устраиваем праздничное застолье. Пожалуйста, дорогой отец Жан, приходите! – обратилась к нему принаряженная Онорина. Сегодня на ней было зеленое шерстяное платье и красивый платок на плечах.

– С большим удовольствием пришел бы, но не имею возможности. Меня позвали к умирающему.

– Если будете возвращаться не очень поздно, загляните все-таки к нам! Обязательно оставим вам кусочек праздничного торта! – присоединился к разговору радостный Тома, прижимая к себе Йоланту. – И для мадемуазель Жизели – тоже!

– Спасибо, Тома! Желаю тебе большого счастья! – улыбнулся отец Жан.

Изора, внутренне холодея, наблюдала за этой сценой, и на душе у нее скребли кошки. Две недели перед свадьбой она провела в полубессознательном состоянии. Все началось на следующий день после праздника в доме Маро – с тяжелой болезни. Жар, мигрень, кашель, ломота в теле – Изоре было очень плохо. Сначала она подумала, что простудилась прошлой ночью, когда заснула в сеннике. Люсьена Мийе, увидев ее утром, растрепанную и с сухими травинками на пальто, перекрестилась.

– Святые небеса, что ты делала ночью? – набросилась она на дочь.

– Я плакала, мама, больше ничего.

– Почему? Ты же была там, где хотела – в поселке.

– Не все хотят того же, что и я! – отрезала Изора, поднимаясь по лестнице.

Она легла на кровать с желанием умереть, как и подобает романтической героине. И очень удивилась, когда мать стала за ней ухаживать – приносила подогретый, обернутый полотенцем кирпич, чтобы согреть постель, готовила травяные настойки и кормила свежесваренным куриным бульоном.

Однажды днем Люсьена присела у ее кровати с вязанием в руках.

– Бедная моя девочка! – начала она. – Мадам графиня больше не желает тебя видеть. Отец обижается и злится. Пора возвращаться в город, здесь тебе не место. Я так говорю, потому что не хочу, чтобы он снова срывал на тебе зло. Бастьена Мийе никто не изменит – во всяком случае, уж точно не ты. С пахотой скоро будет покончено, но как только тебе полегчает, придется помогать отцу сажать свеклу и озимую капусту.

На следующий день мать пришла снова. И через день – тоже. Кутаясь в одеяла и наслаждаясь драгоценным ощущением защищенности, Изора слушала материнскую болтовню, а потом засыпала легким сном, после которого на душе становилось чуть легче.

Через неделю из шахтерского поселка пришло два письма. В первом сообщалось о предстоящей свадьбе Йоланты и Тома, а также о том, что Изора приглашена как подружка невесты. Второе написала Онорина Маро.

Она извинялась, что они с мужем так бурно отреагировали на новость, и в самых ласковых выражениях уверяла, что будут счастливы принять Изору в семью. Не забыла славная мадам Маро упомянуть и о том, как огорчен Жером из-за того, что целую неделю о ней ничего не слышно.

«Если бы он был зрячим, – писала Онорина, – он пришел бы к твоим родителям поговорить о помолвке. Но я посоветовала потерпеть. Позже мы узнали от инспектора, что ты заболела. Поправляйся, моя девочка, и не забывай, что ты – подружка невесты, а твой будущий супруг будет на свадьбе твоим кавалером!»

К счастью, Бастьена Мийе не было дома, когда почтальон вручал письма Люсьене, а той даже в голову не пришло их прочесть, прежде чем отнести дочке. Таким образом, родители Изоры до сих пор не имели представления о ее планах.

– Я должна быть на свадьбе, – сказала она матери. – Ведь я – подружка невесты! Жером будет моим кавалером. Он хороший парень и очень мне нравится.

Люсьена нахмурилась, но тут же мечтательно улыбнулась. «Мама так добра ко мне! – крутились мысли в голове у девушки. – Я даже не представляла, что такое возможно. А еще она иногда улыбается. Подумать только: мама улыбается!»

Изора заметила еще одну необъяснимую перемену: все это время Бастьена Мийе не было слышно в доме – при том, что раньше он вопил с утра до вечера. За все дни, пока Изора валялась в постели, она не услышала ни единого бранного слова, ни даже хлопанья дверью.

Когда до свадьбы Тома и Йоланты оставалось меньше недели, ей стало легче. Изора спросила у отца позволения присутствовать на церемонии.

– Делай что хочешь, – отмахнулся Бастьен. – И чтобы ела за обе щеки! Вон как вся исхудала!

Такое проявление заботы озадачило девушку. От матери Изора узнала, что за время ее болезни на ферму дважды приезжал Жюстен Девер – справлялся о ее самочувствии. Однако она и представить не могла, что именно совершил полицейский.

Озарение снизошло на нее, когда на площади перед церковью она отошла от Жерома, чтобы поздороваться со школьной подругой.

– Говорят, ты тоже скоро выходишь замуж! – защебетала маленькая блондинка с румяными щечками по имени Алиса. – Уже бурлит весь поселок. За Жерома Маро!

– Чистая правда, но спешить нам некуда, и мы еще даже не обручились.

Изора отвечала тихо, немного смущаясь. Они с Жеромом встретились сегодня утром перед домом Маро. Слепой юноша приветствовал ее бурными излияниями радости.

– Все уладилось, как мама тебе и писала, моя хорошая, моя милая невеста! – горячо шептал он ей на ухо.

Изора, несколько оторопев от такого напора, несмело промямлила: «Хорошо!». Она уже начала сомневаться в принятом решении, опасаясь, что не сможет выполнить свою часть сделки, которую они с Жеромом заключили, ведомые каждый собственной страстью.

– Только я еще ничего не говорила родителям, – уточнила она едва слышно. – Я заболела гриппом, и мне было очень плохо.

– Если бы не эта ищейка Девер, мы бы здесь, в поселке, до сих пор ничего не знали! – почти сердито сообщил Жером. – С какой стати он зачастил на ферму?

– Два раза – не так уж часто, – огрызнулась Изора. Жером ревновал, это было очевидно и… неприятно.

Уже через пару минут прямо перед церковью на виду у десятков людей она снова заставила слепого юношу волноваться: к ней подошел Жюстен Девер и взял под руку. Сухо кивнув, он поздоровался с Алисой и увел Изору подальше от толпы.

– Мадемуазель Мийе, приятно видеть вас в добром здравии! – сказал он. – Вы по обыкновению одеты как учительница и, как всегда, очаровательны.

– У меня не нашлось подходящего платья.

– Подходящего? О небо, какой грубый эпитет для дамского наряда! Хотя, безусловно, уместный в лексиконе учительницы. Ну или девушки, желающей продемонстрировать образованность.

– Позвольте с вами не согласиться, мсье! И, если у вас нет серьезных оснований меня удерживать, я предпочла бы вернуться к своим друзьям.

– У меня есть причина, и весьма серьезная. По словам Онорины Маро, вы собираетесь замуж за ее сына – того, что ослеп на войне.

– Совершенно верно. Но как это касается расследования?

Полицейский не сразу сообразил, что ответить. Слова теснились в голове, однако из опасений показаться смешным он их попридержал.

– Никак, тут вы правы. Ваша помолвка не имеет отношения к расследованию, которое я веду. Наверное, это уже профессиональная деформация, вот только… По моему скромному мнению, некоторые обстоятельства диссонируют между собой. К примеру, в тот вечер, когда Маро праздновали возвращение старшего сына, мы с мсье Обиньяком как раз ужинали, и я видел вас в окно – вас и Тома Маро. Разговор показался мне весьма оживленным, даже бурным. А ведь у него, как я сейчас понимаю, на тот момент уже имелась невеста, а у вас – жених. Не отрицайте, мадемуазель Мийе, вы рыдали в его объятиях!

При мысли, что за ними кто-то подсматривал, Изору обуял праведный гнев. Этот чужак наблюдал сцену, смысл которой ему непонятен, и сделал поспешные выводы! Однако интерес, который питал к ней Жюстен Девер, не оставил девушку равнодушной, поэтому она сочла необходимым все ему объяснить.

– Я полагаю, любопытство свойственно представителям вашей профессии, мсье, – сказала она. – Знайте же: в тот вечер я плакала, потому что Жером объявил о нашей помолвке родным, а они удивились, почти рассердились. Я убежала, но Тома меня догнал и стал утешать. Он мне как брат – мой единственный друг в целом мире!

Отчаянные нотки, вибрирующее в голосе Изоры, растрогали полицейского.

– Окажите и мне честь считаться вашим другом! Первенство, разумеется, останется за мсье Тома, – негромко проговорил он. – Я уже попытался усмирить хроническую гневливость вашего отца, которая причиняла вам неприятности. Вы удивлены, мадемуазель, но я действительно поговорил с ним по-своему и настоятельно рекомендовал обходиться с вами помягче.

Девер ожидал улыбки, слов благодарности. А вместо этого – сердитый, исполненный глубочайшего разочарования взгляд.

– Вон оно что! Отец притих, потому что вы ему угрожали! Я-то думала, он перестал меня мучить, потому что стало стыдно. Надеялась, теперь он будет относиться ко мне, как отец к дочке! Зачем вы вообще вмешиваетесь? Ищите лучше своего убийцу!

Появление Зильды заставило обоих умолкнуть. Испытующе глядя на полицейского, молодая послушница положила руку Изоре на плечо.