Мари-Бернадетт Дюпюи – Лики ревности (страница 28)
Антуан Сарден, с видом прилежного ученика внимающий словам инспектора, понимающе кивнул.
– А здесь – бригадир Альфред Букар, наша жертва. Он получил пулю в спину, – продолжил Девер. – И пятый персонаж – чуть в стороне, на схеме он нарисован в черном плаще. Это Шов-Сури.
– Смешные у них прозвища – Пас-Труй, Шов-Сури… – не сдержался заместитель.
– Согласен. Во время дознания я столкнулся еще с двумя. Одного называют Фор-ан-Гель, другого – Тап-Дюр[36]. Прозвище обычно отражает либо индивидуальную черту человека, либо любопытную особенность. Кстати сказать, Тап-Дюр, в повседневной жизни – Шарль Мартино, скоро станет бригадиром. Он заменит Букара в артели, в которой трудятся Гюстав и Тома Маро. На место Пас-Труя взяли человека по фамилии Грандье. Сначала обязанности бригадира исполнял Гюстав Маро, но вчера мсье Обиньяк уведомил, что собирается назначить Тап-Дюра, поскольку Маро предпочел остаться простым забойщиком. А этот Тап-Дюр каждый раз, когда я его допрашивал, рассыпался в похвалах в адрес покойника Букара.
Жюстен Девер прищурился и закурил сигариллу.
– Инспектор, вы полагаете, что преступление совершено на почве страсти, – забросил удочку Сарден. – Возможно, у вас имеются догадки, кто та дама, из-за которой все закрутилось?
– В Феморо хватает хорошеньких женщин. Взять, к примеру, Йоланту Амброжи, нашу новобрачную. Правда, на протяжении многих лет красавица полька ничем не запятнала свою безупречную репутацию. Она много работает и очень набожна.
– Но ведь мог же кто-то в нее влюбиться, даже если она и не подогревала страсть. Почему бы не ваш бригадир Букар? Представим, что он чем-то оскорбил прелестную Йоланту, и Тома Маро затаил на него злобу. А потом отомстил.
– Нет. Теоретически Маро не мог выстрелить в спину Букару, который находился позади Пас-Труя.
– А если Букар испугался и хотел убежать?
Жюстен Девер и тут вынужден был разочаровать заместителя:
– Маро – люди честные и порядочные, в поселке их уважают.
– Согласитесь, если бы кто-то изнасиловал его невесту, Тома Маро мог замыслить месть.
– В таком случае он имел бы массу возможностей свести счеты с врагом где угодно, только не в шахте.
– Пожалуй… Он знал, какой это риск – стрелять из огнестрельного оружия в забое. Но взрыв рудничного газа мог скрыть преступление, превратив его в несчастный случай.
– Не думаю. Младший Маро говорит, что видел, как дрогнул огонек в лампе. Скорее всего, взрыв случился бы и без выстрела. И еще, стал бы он подвергать риску собственную жизнь? А знаете, Сарден, вы подали мне идею! Давайте сосредоточимся на образцовой парочке – Тома Маро и его прекрасной польке. Он вернулся с войны живым. Ей, со своей стороны, пришлось покинуть родину и привыкать жить на чужбине без матери, которая умерла еще до переезда семьи во Францию. Сколько я ни расспрашивал «чернолицых», поляков и местных, никто не выказал особого интереса к Йоланте. Хотя, надо признать, если бы передо мной сидел убийца, он бы не признался ни в своей страсти, ни в преступлении.
– В таком случае почему бы не допустить, что какой-нибудь отвергнутый поклонник задумал убить Тома Маро из ревности? – оживился Антуан Сарден. – Много времени не надо: он спускается в забой, стреляет, но попадает в Букара, а затем, пока все вокруг рушится, пытается удрать. Это мог быть и Шов-Сури, несмотря на возраст. И он не ушел далеко. Выходит, убийца тоже мертв. Точка. Закрывайте расследование, инспектор! Хватит торчать в сером, богом забытом поселке!
– Я буду, как вы выразились, торчать здесь сколько потребуется. Ваши выкладки логичны, но Филиппу Мийе было шестьдесят пять, он много пил и хлебнул в жизни горя. Даже сгорая от любви к Йоланте, стал бы он рисковать, чтобы устранить Тома? Бастьен Мийе, племянник погибшего, говорит, что его дядя имел порочный интерес к маленьким девочкам – еще один слух, опровергнутый Онориной Маро и другими женщинами, работавшими в шахте.
– В том, что показания расходятся, нет ничего удивительного! – не спешил уступать Антуан Сарден. – Я читал «
Девер был неприятно удивлен, и это ясно дал понять его взгляд, адресованный коллеге.
– Сарден, послушать вас, так славным углекопам место в зверинце! Однако я вас понимаю. Я тоже приехал сюда, ничего не зная ни о местных, ни об их образе жизни, и рассуждал практически так же. Но мое мнение быстро переменилось. Десятилетиями эти люди спускаются под землю, а шахт в здешних краях несколько, и добывают уголь. Сначала его использовали исключительно как топливо при производстве стекла на местном заводе. Теперь часть угля идет на продажу. Работа в забое тяжела, но углекопам хорошо платят и дают комфортабельное жилье. Никто не жаловался на условия труда – ни раньше, ни теперь. Я опросил уйму работников и их жен. Никакие они не дикари! Их дети ходят в поселковую школу, а сами они – вежливые и сердечные люди.
После такой отповеди Антуан Сарден ненадолго приумолк. Его начальник быстрым шагом подошел к окну, откуда просматривался фасад ресторана «
Напрасно полицейский ждал, что на пороге заведения появится Изора. Его взору предстал мужчина крепкого сложения с седыми кудрями. Это был Станислас Амброжи. Отец новобрачной с грустным видом набивал курительную трубку.
«Несчастный человек! Как он, наверное, горюет о судьбе сына! Остаться безногим в столь юном возрасте! У Онорины Маро – та же беда: сын ослеп, хотя, надо признать, в целом Жером – очень симпатичный парень. Будущий муж Изоры Мийе… Интересно, как они сошлись? Может, встречались перед войной или хотя бы нравились друг другу. А когда он вернулся инвалидом, она его не бросила. Что ж, для прекрасной мадемуазель жертвенность – не пустое слово… Нет, все не так! Я уверен, она сохнет по старшему брату, Тома. Может, и у меня есть шанс? Если бы я только мог ей понравиться! Мы бы поженились, я бы попросил перевода в Париж, и мы бы зажили в квартире на бульваре Капуцинов, которую я получил в наследство. Я показал бы ей другую жизнь – театры, шикарные магазины…» – размечтался инспектор.
Заместитель что-то бубнил себе под нос:
– Надо обязательно найти орудие преступления!
Девер резко повернулся и нацелил на подчиненного указательный палец:
– Я слышу это ежедневно, с тех пор как вы приехали в Феморо! Но увы, пистолета мы так и не нашли. Пуля в надежном месте – я отправил ее в комиссариат. Мы знаем, что она была выпущена из Люгера – немецкого пистолета калибра девять на девятнадцать миллиметров. Пистолеты в большом количестве поступали во Францию в качестве контрибуции и после незначительных модификаций передавались на вооружение уже нашей армии. Раздобыть такую штуковину несложно, но в Феморо, судя по показаниям, ничего подобного ни у кого нет. Я получил в жандармерии список тех, кто имеет разрешение на огнестрельное оружие, и тех, кто владеет ружьем. Информация ничего не дала.
В дверь постучали. Инспектор крикнул «Войдите!», и на пороге появилась молодая женщина в черном платье и сером жилете – светлая шатенка с кудрями до плеч и карими, тщательно подкрашенными глазами.
– Мсье Девер, меня попросили передать вам приглашение на ужин – сегодня вечером, в доме у мадам и мсье Обиньяк. Вас ожидают через час, если не возражаете. И вашего коллегу, разумеется, тоже. Полагаю, вы знаете, где находится дом господина Обиньяка?
– Да, конечно. Кто вы, мадемуазель? – поинтересовался Девер. – Я в Феморо уже три недели, но мы еще не встречались, иначе я бы вас запомнил.
На щеках нежданной гостьи выступил румянец: скорее всего, она не ожидала, что полицейский станет ее расспрашивать.
– Простите, я не представилась: Женевьева Мишо. Служу экономкой у Обиньяков. Я недавно вернулась к работе после длительного отпуска: уезжала, чтобы скрасить последние дни своей матушки. Она живет в Люсоне, точнее, жила… Позавчера я ее похоронила, – тихим голосом призналась она.
– Примите искренние соболезнования, мадемуазель Мишо, – посочувствовал Девер.
– И мои тоже! – подхватил Сарден, на которого свежесть и образованность девушки произвели благоприятное впечатление.
Женевьева Мишо не была красавицей, но ее приятные черты и ладная фигурка радовали глаз. Она повернулась, чтобы уйти, но инспектор жестом попросил задержаться.
– Мадемуазель Мишо, вы слышали о трагедии, которая всколыхнула весь поселок?
– Конечно, мсье! Хозяйка мне все рассказала. Убийство – это ужасно! И несчастный случай со взрывом!
– Быть может, у вас есть жених среди углекопов? – рискнул поинтересоваться Девер.
Женевьева уже поняла, что инспектор завел разговор не просто так, и, чтобы продемонстрировать лояльность полиции, ответила весьма подробно:
– Нет, мсье. Мой жених, Арман Мийе, воевал и считается пропавшим без вести. Я не осмеливаюсь говорить, что он погиб, потому что это разные вещи – пропал без вести и умер. Словом, я все еще надеюсь на чудо.