Мари-Бернадетт Дюпюи – Ангелочек. Дыхание утренней зари (страница 72)
– Луиджи, это могила мамы моей крестной!
– Да, я знаю. Я выбрал это место, чтобы сказать тебе что-то очень важное: дама, которая покоится в этой могиле, она – твоя бабушка, потому что Анжелина – твоя мама. У взрослых бывают свои секреты, но я считаю, что всегда лучше говорить и знать правду. Для такого маленького человечка, как ты, все это, конечно же, сложно, но, думаю, ты разберешься. Когда ты родился, Анжелина не могла оставаться с тобой рядом, поэтому отдала тебя на попечение кормилице. Ей нужно было учиться. И тогда Жерсанда, которую ты называешь своей мамой, тебя усыновила. Это был очень хороший поступок с ее стороны, потому что ты нуждался в заботе и защите. Теперь мы с Анжелиной поженились, и скоро у нее родится малыш – твой братик или сестричка. Этот малыш будет называть ее мамой, и я хочу, чтобы ты мог называть ее так же!
Анри наморщил носик и озадаченно уставился на Луиджи.
– А отец у меня тоже есть? – спросил он с таким видом, словно услышанное ничуть его не обескуражило.
– Да, у тебя есть отец, и он очень сильно тебя любит. Мы увидимся с ним у входа на кладбище. Клади букет на могилу, и мы пойдем ему навстречу.
Мальчик послушно сделал, что ему было сказано, потом послал бабушке воздушный поцелуй: поцеловал кончики пальцев и тихонько дунул на них. Выглядело это очень трогательно.
– Крестная сказала, что ее мама была очень добрая. Она тоже помогала дамам обзаводиться детками. Получается, она и есть моя бабушка?
В это мгновение Луиджи впервые усомнился в правильности своего решения. Анри наверняка запутается в родственных связях, и мир в его наивной детской душе будет нарушен.
– Поговорим об этом вечером, я все тебе подробно объясню. А пока идем к воротам. Только что подъехал экипаж, это наверняка твой отец. Вы уже однажды встречались. Не знаю, помнишь ли ты, это было во дворе нашего дома на улице Мобек. Он все время сидел в своем экипаже, а лошадь была привязана к сливе.
– Помню! Мсье, который не мог выйти из коляски!
– Ты – умница! А теперь, пожалуйста, послушай меня внимательно. Когда я был таким маленьким, как ты, у меня не было ни мамы, ни папы, и я чувствовал себя очень несчастным. Сегодня я рассказываю тебе все это, чтобы ты знал правду. И ты будешь расти с этой правдой в сердце, что бы ни случилось.
– А ты? Кто тогда ты? – спросил вдруг ребенок, и губки его тревожно сжались.
– Я – тот, кто будет заботиться о тебе и любить тебя на протяжении многих лет. Я обещаю тебе это, и, пока я рядом, никто не причинит тебе вреда. Я научу тебя играть на фортепиано, если захочешь, и ездить верхом. Мы не слишком много времени проводили вместе, но теперь все изменится.
– Если я буду говорить «мама» крестной, то тебе… Можно я буду тебе говорить «папа»? Анжелина говорит «папа» дедушке Огюстену. Папа – это здорово!
– Мне это будет очень приятно,
Анри бросился Луиджи на шею и прижался к нему. Этот порыв тронул сердце бывшего странника, и он крепко обнял мальчика. Прежде ему не случалось это делать, и он удивился, испытав прилив любви и трепетной нежности. Он вдруг ощутил в себе готовность пойти на любые жертвы.
Снова громыхнул гром, и в воздухе запахло дождем.
– Бежим, скорее! – воскликнул Луиджи. – Может, лучше мне взять тебя на руки?
– Нет! Я сам!
Смеясь, они побежали под первыми каплями дождя, крупными и теплыми, – рука в руке на долгие годы.
Гильем видел, как они выбежали из ворот. Он сидел в кабриолете, на котором приехал сам. Это было очень рискованное предприятие, однако он настоял на своем, невзирая на протесты встревоженной Клеманс и сетования отца.
«С сегодняшнего дня, если найдется поблизости добрая душа и крепкие руки, которые помогут мне взобраться на сиденье, я буду ездить куда пожелаю!» – сказал он себе.
Вновь обретенное ощущение свободы, возможность держать в руках вожжи и править лошадью только усиливали волнение, которое он испытывал в предвкушении новой встречи с сыном. Этим счастьем он был обязан Жозефу де Беснаку, который прислал ему короткое письмо:
Мальчик приблизился к кабриолету – румяный от бега, со сбившимся на сторону беретом.
– Здравствуйте, мсье! Утром мы ходили на мессу, а потом я положил цветы на могилу моей бабушки!
– Здравствуй, малыш! – пробормотал Гильем, который был очень взволнован.
– Здравствуйте, Гильем! – поздоровался, подойдя, Луиджи. – Вы приехали без сопровождения?
– Да. Я решил, что поеду сам. И, признаться, в кабриолете я передвигаюсь намного быстрее, чем в кресле на колесах. Можно Анри поднимется и посидит со мной рядом? Он только что говорил о могиле бабушки. О ком идет речь?
Бывший странник поднял мальчика и усадил на сиденье так, чтобы откидной кожаный верх кабриолета защищал его от дождя.
– У нас с Анри только что состоялся серьезный разговор. Дети… Они намного понятливее и разумнее, чем думают многие взрослые. Теперь он знает, что вы – его отец, Анжелина – его настоящая мать, а Адриена – его бабушка. Что ж, оставлю вас ненадолго наедине.
– Погодите, де Беснак! Анри еще слишком мал, чтобы понять все эти перипетии! Зачем вы вообще затеяли этот разговор?
– У меня были на то свои причины.
И с этими загадочными словами Луиджи удалился. Погладив лошадь, он забрался в коляску и уже оттуда стал наблюдать за тем, что происходило в экипаже Лезажей. Непродолжительный ливень, едва намочивший землю, перешел в мелкий дождик. В небе, правда, еще погромыхивало.
– Ты боишься грозы, Анри? – спросил у сына Гильем.
– Нет, мсье мой отец, зато я очень боюсь пауков. Октавия их убивает!
– Я тоже боялся пауков, когда был маленьким.
Они еще немного поболтали. Анри рассказывал о своем пуделе, Мсье Туту, и о пастушьей собаке Спасителе. Растроганный, гордый тем, что дал жизнь такому замечательному ребенку – смелому, деятельному, любознательному и очень смышленому для своих лет, – Гильем привлек мальчика к себе и нежно поцеловал в лоб.
– Надеюсь, настанет день, когда мы сможем познакомиться лучше, Анри! Скоро ты уедешь жить далеко-далеко, но я буду думать о тебе и писать тебе письма. Когда ты подрастешь, ты обязательно приедешь ко мне в гости. Я часто грущу или гневаюсь, потому что не могу ходить, и еще потому, что у меня вздорный характер. Но ради тебя я буду держать себя в руках, чтобы когда-нибудь ты мог гордиться своим отцом, как я горжусь тобой сегодня!
Анри кивнул в знак согласия. Слишком много слов, все так сложно и запутано… Куда больше ему говорили интонации и вибрации голоса Гильема и его ласковые прикосновения.
– Вы – очень добрый отец, мсье, – проговорил он тихо.
Гильем закрыл глаза и обнял его крепче. В течение многих лет он не сможет увидеть женщину, которую любит, и ребенка, пробудившего в нем невыразимую нежность… Только теперь он понял, что любовь к близким – это не только радость, но и боль, боль расставания и утраты.
– Спасибо, мой хороший! Я постараюсь быть таким ради тебя и твоей мамы!
Глава 15
Суд
Октавия присела в кухне на стул и влажным взглядом окинула полки, заставленные посудой, и свисающие с потолочной балки медные кастрюли. Чемоданы были собраны, переезд неминуем. Страх перед переменами и уныние взяли свое: славная уроженка Севенн затосковала. Годы, которые она провела в провинциальном городке в Арьеже, все эти походы по наклонным улочкам за хлебом в булочную и в молочную лавку за свежим молоком представлялись ей идиллическими, а предстоящее путешествие внушало тревогу.
«Мадемуазель в последнее время быстро устает, – думала она. – И маленькому Анри будет тяжело высидеть долгую дорогу. О малышке Дьем Ле я и вовсе молчу! Бедняжка! Столько времени трястись в поезде – месячному младенцу это не на пользу. Слава богу, что ее мать – женщина здоровая. А с виду и не скажешь – маленькая и тонкая, как былинка!»
Но больше всего печалила домоправительницу необходимость оставить Анжелину и Розетту.
– Мы решили последовать совету мсье Жана, но не лучше ли было дождаться суда? – спросила она себя вполголоса.
Жерсанда, которая спустилась в кухню навестить свою преданную служанку, что само по себе случалось нечасто, услышала ее слова.
– Октавия, милая, мы, кажется, договорились, что ты оставишь свое мнение при себе, – заметила пожилая дама ироничным тоном. – И я уже полчаса жду чай с бергамотом!
– Вот несчастье! А я даже не поставила греть воду! Не сердитесь, мадемуазель, у меня все мысли в голове перемешались. Правду сказать, мое сердце разрывается, когда думаю, что придется уехать из этого дома, продать его вместе с вашей мебелью и книгами!
– В замке у нас достаточно и мебели, и книг. Мы не можем взять с собой все вещи. Нотариус, которому я поручила продать свое имущество в Сен-Лизье, заверил меня, что получит за него хорошую цену. Эти деньги перейдут в собственность моего сына.
Жерсанда оперлась рукой о наличник и с грустью посмотрела на домоправительницу.
– Почему я так распорядилась? Если Луиджи придется одному воспитывать Анри и малыша, который скоро появится на свет, будет лучше, если у него будут собственные средства, хотя, разумеется, мы станем ему помогать. Что же касается переезда, то это – мудрое решение. Ты первая начала мне жаловаться на отношение горожан. Мясник не желает с тобой разговаривать, булочница подчеркнуто холодна к тебе. Не далее как вчера нам под дверь набросали протухших яиц! Мы стали нежеланными особами в этом городе, моя дорогая. Так уж сложились обстоятельства.