Мари Бенедикт – Одна в мужской компании (страница 26)
— Я имею в виду — если политическая обстановка вынудит нас с мужем уехать из Вены. — Я чуть было не сказала: «гитлеровская угроза», но сдержалась. Зная, что мой муж только что заключил договор с Гитлером, я не могла заставить себя выговорить такую наглую ложь, пусть и ради важного дела. — Тогда ты поедешь с нами?
Мне нужно было знать, стоит ли включать ее в мой окончательный план. Просчитывать ли заново все шаги и риски — уже не для себя одной, а для двоих? Я не решалась обсуждать с ней свои планы, но догадывалась, что мне не удастся уговорить ее бежать из Вены, тем более — вдвоем, против воли Фрица и без его ведома.
— Ну что ты, дорогая, конечно нет. Это мой дом. И, кстати сказать, твой отец всегда слишком переоценивал опасность, угрожающую Австрии. Здесь, в Вене, нам абсолютно нечего бояться, осуществит Гитлер свои угрозы или нет. — Она прищелкнула языком и добавила: — Ох уж эта его привычка рассуждать с тобой о политике. Не стоило вообще забивать тебе голову этой чепухой. Была бы ты сыном, другое дело.
Во мне вспыхнул гнев. Как смеет мама так говорить о папе? И как она может думать, что я была ему менее дорога от того, что родилась девочкой?
В ответ на ее слова у меня вырвалось то, что я уже давно держала в себе.
— Тебя никогда не интересовали мои отношения с папой. И я для тебя всегда была плоха, ведь так? Не о такой дочери ты мечтала.
Она изогнула бровь: единственное выражение удивления, какое она когда-либо позволяла себе. Но голос у нее был по-прежнему ровный.
— Не стоит так думать обо мне, Хеди. Ты не права.
— Мама, за все мое детство ты меня ни разу не похвалила. Только критиковала и указывала, что еще я должна в себе изменить, чтобы стать такой, как все девушки в Дёблинге.
В лице у нее ничто не дрогнуло.
— Это не потому, что ты была для меня недостаточно хороша, тогда или сейчас. У меня были свои причины, чтобы не разбрасываться похвалами.
Мой голос взлетел вверх вместе с поднимающейся в груди волной ярости. Я не могла больше слышать этот ее спокойный уверенный тон, лишенный любых эмоций, кроме осуждения.
— Какие причины, мама? С чего бы родной матери так бояться «разбрасываться» похвалами и лаской?
— Хеди, я же вижу — даже если я объясню, ты все равно не поверишь. У тебя сложилось определенное мнение обо мне, и ты будешь его отстаивать. Что бы я ни сказала, какие бы доводы ни привела, ты будешь думать только самое плохое.
— Неправда. Если у тебя есть какие-то доводы, я хочу их знать.
Мама поднялась, поправила юбку, пригладила волосы и сказала:
— По-моему, нам пора прощаться. Я имею в виду — тебе пора домой. — И она вышла из комнаты.
Разговор был окончен. В тот самый момент, когда мы с мамой только-только подобрались к самому сокровенному. Но я получила ответ, за которым пришла. Мама не намерена уезжать из Вены со мной.
Застегивая легкий плащ и собираясь уходить, я чувствовала, что разрываюсь надвое. Какой-то частью души я чувствовала, что мой долг — бежать вслед за мамой в кабинет и рассказать ей о подслушанном разговоре, об «эндлёзунге». Может быть, тогда она поедет со мной? Я не знала, заставит ли это ее изменить свое мнение, и не знала, поверит ли она мне. Я даже опасалась, как бы такая откровенность не повредила мне самой. Я подозревала, что она может сообщить о моем плане Фрицу и тем самым лишить меня отличного шанса на побег. И я решила, что безопаснее будет промолчать.
Мама приняла решение, и мне не удалось его поколебать. Мое последнее обещание, данное папе, было выполнено.
Глава двадцать пятая
Предвечернее солнце заливало теплым светом шелковые, карамельного цвета обои в моей венской спальне. Со своего наблюдательного пункта — скамеечки перед туалетным столиком — я бросила взгляд на мужа. Он лежал в постели полусонный, пресыщенный любовными играми, которыми я соблазнила его после завтрака — тактика, призванная усыпить его неизменную ревнивую бдительность. На короткое время я вновь стала такой, какой была в медовый месяц. Юная девушка, очарованная своим солидным взрослым мужем и благодарная за защиту, которую он обеспечил ее семье.
Глаза Фрица открылись, и я встретилась с ним взглядом. Теперь я уже не была невинной девушкой. С притворно-скромной улыбкой я подошла к кровати и встала перед ним, совершенно голая. Он провел пальцем от моей груди до пупка и дальше, остановившись на верхней части бедра. Я с трудом сдерживала дрожь отвращения: было гадко чувствовать, что моего тела касается рука предателя.
— Жаль, нет времени продолжить, — проговорил он сонным голосом.
Я прошептала:
— И мне жаль, — хотя втайне молилась, чтобы это был наш последний раз. Самый последний.
— Но долг зовет. Пора готовиться к ужину. Гости скоро начнут съезжаться на коктейль.
— Темно-синее платье будет уместно для такого случая? — задала я заранее продуманный вопрос.
— Да, оно тебе к лицу.
С тщательно отработанной небрежностью я заметила:
— Мне кажется, к нему хорошо подойдут украшения от Cartier.
— Те, что я купил тебе в Париже после нашей помолвки?
— Те самые.
Достаточно ли спокойно это прозвучало? В конце концов, весь успех моего плана зависел от того, будут ли на мне в этот вечер мои самые дорогие украшения.
— С таким платьем сапфиры и рубины будут смотреться еще великолепнее, правда?
— Я как раз об этом думала.
На самом деле я думала о том, что все остальные украшения Фриц покупал не мне, а фрау Мандль, хозяйке дома. Драгоценности от Cartier были единственными, которые он купил для меня, для той Хеди, какой я была до того, как стала его женой. Они были мои собственные.
— Я достану их из сейфа.
К тому времени, когда Фриц принес мне ожерелье, серьги и браслет, я уже надела темно-синее платье и сидела неподвижно, терпеливо ожидая, пока моя новая горничная «Лаура закончит с моей прической и макияжем. В зеркале я видела, как девушка защелкнула ожерелье у меня на шее и браслет на запястье, а затем осторожно, чтобы не повредить прическу, вдела в уши серьги.
Сделав вид, что наконец сдалась на уговоры Фрица нанять себе персональную служанку, я долго и старательно искала именно такую девушку — горничную с безупречными рекомендациями, при этом похожую на меня внешне. Одного со мной роста и веса, с таким же цветом волос и кожи, издали Лаура выглядела совсем как я. Вблизи было видно, что глаза у нее карие, а не зеленые, как у меня, и черты лица не столь правильны и изящны. Но с другого конца комнаты и в одинаковой одежде нас вполне можно было перепутать друг с другом. Это была главная причина, почему я выбрала именно ее из моря других претенденток.
— Пока я буду ужинать, Лаура, переберите, пожалуйста, мой гардероб и отложите все, что нужно штопать. Я приду попозже.
— Да, фрау Мандль.
После обычных коктейлей и светских бесед Фриц пригласил гостей пройти в столовую. Я заняла свое место во главе стола и улыбалась мужу, когда он произносил тосты. Никого из гостей я не встречала до сегодняшнего вечера. Это были уже не особы королевской крови, не люди искусства и не австрийские бизнесмены, как в первые дни нашего брака, и не политические и военные деятели, которые бывали в наших домах потом, в более спокойные времена. Теперь я подозревала, что сижу за одним столом с политически подкованными австрийскими фабрикантами новой волны, которые скоро будут управлять моей страной по указке Гитлера.
Подали второе блюдо, и вскоре я начала время от времени морщиться, словно мне нехорошо. Не очень заметно и недолго, но когда перешли к десерту, я уже не отрывала руку от живота.
Когда Фриц пригласил гостей в танцевальный зал, где ожидалась музыка, я подошла к нему и прошептала:
— Я себя неважно чувствую.
— Я заметил. — Он помолчал немного, а затем просиял. — Неужели?..
Уже почти год прошел с тех пор, как Фриц велел переделать одну из многочисленных спален на вилле Фегенберг в детскую. Он и не догадывался, что я пользовалась диафрагмой всякий раз, когда мне удавалось проделать это незаметно.
— Как знать? — ответила я со слабой улыбкой, в которой, как я надеялась, читалось радостное волнение и ожидание.
— Позвать Лауру, пусть проводит тебя в твою комнату?
Мне стало неловко от его неожиданной заботы. Я не привыкла к доброте Фрица.
— Нет-нет, я сама прекрасно дойду. И попрошу горничную посидеть со мной на случай, если мне что-нибудь понадобится. — Я указала на людей, толпящихся вокруг в ожидании, когда Фриц проводит их в танцевальный зал. — Не хочу тревожить гостей.
— Конечно. — Словно вспомнив о присутствии гостей, он вернулся к ним и повел их к танцевальному залу.
Я медленно поднялась обратно в свою спальню, стараясь не выходить из роли больной. Когда я открыла дверь, девушка вздрогнула от неожиданности.
— Вы рано вернулись, фрау Мандль.
— Мне немного нездоровится. Может быть, выпьем чаю, Лаура?
Сразу же, как только наняла ее, то есть полтора месяца назад, я ввела этот маленький ритуал совместного вечернего чаепития, хоть это не самое обычное времяпрепровождение для горничной и хозяйки. Но так было нужно для успеха моего плана. Девушка отравилась готовить чай, как делала почти каждый вечер, а я сидела на карамельно-золотистом диване, обтянутом шелком, и ждала. Когда она поставила поднос с чашками на столик передо мной, я сказала: