Мари Бенедикт – Одна в мужской компании (страница 28)

Когда дверь номера распахнулась, я, к своему огромному облегчению, увидела, что буду беседовать с мистером Майером не с глазу на глаз. Меня встретила группа мужчин в темных костюмах: они выстроились вдоль стены и словно приклеились к ней, как обои. Среди них был и Бенни Тау, человек, которого мистер Майер называл своей правой рукой, и Говард Стриклинг, его представитель в прессе. Мистер Майер оглядел меня с головы до ног, даже велел повернуться несколько раз и пройтись перед ним. Затем разговор зашел об «Экстазе».

— Здесь, в Америке, мы снимаем благопристойные фильмы. Фильмы, которые можно смотреть всей семьей. Мы не демонстрируем те части женского тела, которые предназначены только для глаз мужа. Это понятно?

Я кивнула. Я была готова к этому вопросу. Я знала, что «Экстаз» теперь повсюду будет меня преследовать.

— Мне и самой больше не хочется сниматься в непристойных фильмах, мистер Майер.

— Это хорошо. — Он долго и пристально смотрел на меня, потом добавил: — И никаких евреек. Американцы не потерпят евреек на экране.

Я-то ожидала от Америки большей терпимости. По своим каналам я выяснила, что мистер Майер и сам по происхождению русский еврей, а в Лондон приехал в том числе за тем, чтобы отобрать среди еврейских артистов-эмигрантов тех, кого стоит взять к себе в Голливуд. Не из сострадания, а потому, что еврейские таланты, которых выжили из профессии нюрнбергские законы, можно было скупать за бесценок.

Знает он, что я еврейка, или только подозревает?

Пока он не задал мне напрямую этот вопрос, я предпочла этой темы не касаться.

— Вы же не еврейка, верно?

— Нет, конечно нет, мистер Майер, — поспешно проговорила я. Что еще я могла сказать? Если для того, чтобы выжить в этом новом мире, нужно лгать — значит, буду лгать. Мне ведь не привыкать.

— Это хорошо, миссис Мандль. Или лучше называть вас мисс Кислер? — Он повернулся к остальным, неизвестным мне мужчинам, выстроившимся вдоль задней стены гостиничного номера. — Как мы ее назовем, а? Мандль и Кислер — это как-то чересчур по-немецки.

— Может быть, дадим ей какую-нибудь добропорядочную американскую фамилию — скажем, Смит? — отозвался кто-то из них.

— Да какая из нее Смит! — прикрикнул Майер на своего краснолицего коллегу и снова повернулся ко мне. — Если мы сумеем придумать для вас подходящее имя, то контракт ваш. Стандартный. На семь лет. Сто двадцать пять долларов в неделю.

Я выгнула бровь, но в остальном мое лицо осталось бесстрастным.

— Сто двадцать пять долларов в неделю? На семь лет?

Он пыхнул сигарой.

— Это текущая ставка.

Я бросила вопросительный взгляд на мистера Ричи. Он перевел «текущую ставку» на немецкий.

Распрямив плечи, я взглянула сквозь очки мистера Майера прямо в его темные холодные глаза. Да, слухи не врали, он и впрямь деловит и безжалостен, но я и не таких видала. И если хочу добиться своего, то должна тоже проявить жесткость.

Я шла на огромный риск, но только такой гамбит мог вывести меня наверх из рядов низкооплачиваемых третьеразрядных актрис, о которых легко забывают. А вот тех, кто им обходится дорого, люди не забывают никогда.

— Может быть, это «текущая ставка» для неизвестных актеров. Но не для меня. Я знаю себе цену и на меньшее не соглашусь. — Самым пронзительным взглядом, на какой была способна, я обвела по очереди всех, кто был в комнате. А затем развернулась и вышла.

Мистер Ричи выскочил за мной в коридор отеля.

— Что вы творите, Хеди, черт вас возьми? Такой шанс профукали! — крикнул он мне в спину.

Я не была уверена, что правильно поняла это выражение, но причина его гнева была ясна. Он полагал, что я упустила свою единственную возможность сделать карьеру в Голливуде. Но мистер Ричи ошибался. Дело с мистером Майером было не закончено: это был только первый этап наших переговоров. Хотя сам мистер Майер этого еще не знал.

Обернувшись к мистеру Ричи с непоколебимым видом, я сказала:

— Я надеялась, что мы договоримся с мистером Майером сегодня, но знала, что может не получиться. Я получу гораздо больше, чем жалкие сто двадцать пять долларов в неделю. Вот увидите.

— Вы сами не понимаете, что делаете. — Он покачал головой. — Вы только что отказались от предложения самого крупного кинопродюсера в мире, второго шанса у вас не будет.

Я загадочно улыбнулась ему.

— У меня есть план, мистер Ричи.

Я продала браслет из своего набора от Cartier и купила билет на «Нормандию», которая, как я узнала, должна была через неделю доставить мистера Майера через Атлантику домой, в Америку. Я полагала, что за несколько дней в море рядом с киномагнатом мне представится не одна возможность убедить его заключить более выгодный контракт.

Нескольких дней не понадобилось. Хватило одного.

В первый же вечер я облачилась в темно-зеленое, под цвет моих глаз, дизайнерское платье замысловатого кроя — единственное, которое я взяла из огромного гардероба фрау Мандль, потому что знала, какой эффект оно производит, — и зашагала к танцевальному залу. Прежде чем войти, я на мгновение закрыла глаза и ушла в себя. Я собрала все свои силы, максимально сконцентрировала внимание, как делала когда-то перед выходом на сцену, и открыла дверь.

Остановившись на верхней площадке крутой винтовой лестницы, ведущей к танцполу, я подождала, пока все мужские взгляды, включая взгляд мистера Майера, не остановятся на мне, и только потом начала спускаться. Неторопливо, шаг за шагом, чтобы этот голливудский воротила успел разглядеть, какой эффект произвело мое появление на других пассажиров. Затем я направилась прямо к Майерам.

Я почтительно поздоровалась с миссис Майер, а мистеру Майеру лишь кивнула. Испытав на себе унизительное отношение к женам влиятельных мужчин, особенно если женщина привлекательна, я поклялась никогда не вести себя так с другими. Да и в любом случае для моей карьеры куда выгоднее было бы иметь миссис Майер своей союзицей, и мне хотелось недвусмысленно продемонстрировать свою лояльность.

Мистер Майер тихонько присвистнул:

— Чисто сработано.

— Спасибо, мистер Майер.

— Если вы можете держать внимание такого громадного зала, значит, и перед камерой держаться сумеете. Я вас недооценил — вы и впрямь стоите больше «текущей ставки». — Он пыхнул сигарой и оглядел меня с ног до головы. — Как насчет семилетнего контракта по пятьсот пятьдесят долларов в неделю со всеми обычными доплатами? Больше я не предлагал еще ни одной начинающей звезде.

— Я польщена, мистер Майер. — Я проговорила это деловым тоном, стараясь подавить растущее волнение. — Такие условия вполне приемлемы.

— Это значит «да»?

— Да.

— А вы неплохо умеете торговаться для такой молодой и красивой женщины.

— Как я уже сказала, я знаю себе цену. А если не просить, вы и не дадите.

Он взглянул на меня с пониманием, и миссис Майер одобрительно кивнула. Он сказал:

— Мне это нравится. Я хочу, чтобы в моей семье — а каждый, кто подписал контракт со мной и моей студией, это моя семья, — каждый умел ценить себя по достоинству.

В самом ли деле этот мистер Майер ценит сильных женщин? Я подозревала, что это просто слова, которыми он любит щегольнуть при случае. Слишком уж властный у него характер, чтобы терпеть рядом другую сильную личность, тем более женщину. Но поскольку в моем теперешнем положении выгоднее было принять его слова за чистую монету, я так и сделала.

— Хорошо.

— Сделка предполагает одну оговорку, — сказал он, как и следовало ожидать от такого цепкого дельца. Вначале заключил соглашение, а теперь выставляет дополнительные условия.

— Какую? — Я не сумела скрыть досаду в голосе.

— Нужно будет придумать вам новое имя. И новую биографию.

Я очнулась от своих воспоминаний. Мужчины все еще обсуждали мое новое имя. Отойдя от перил палубы, я встала ближе к миссис Майер — в знак согласия с ее предложением. В этой мужской компании она была моей союзницей.

— Хеди Ламарр, — произнес мистер Майер, упер руки в бока, оглянулся и смерил меня взглядом. — Подходяще.

Коллеги мистера Майера хором загалдели: «Да-да, в самый раз!»

— Отлично. Ничего немецкого. Загадочно. Немного экзотично, как и сама наша Хеди. — Мистер Майер подошел и сжал мне руку выше локтя.

Миссис Майер тут же взяла меня за другую руку.

— Да, в точности как наша Хеди Ламарр.

Очевидно, ей не хотелось, чтобы я принадлежала ему одному, и она предпочла бы, чтобы он не трогал меня руками. Это был сигнал, что я принадлежу ему душой и телом только до тех пор, пока дело касается съемок.

— Итак, решено: перекрестим ее в Хеди Ламарр, — объявил мистер Майер под хор одобрительных восклицаний.

Перекрестим? Я едва не рассмеялась: выходит, он полагает, что меня уже один раз крестили. Мое обращение в христианство перед свадьбой было торопливым скомканным обрядом, на который священник Карлскирхе пошел лишь под давлением Фрица и после обещания солидного пожертвования. Посвящение в новую веру произошло только на словах, без символического крещения водой.

Я мысленно примерила свое новое имя.

— Ламарр, — прошептала я про себя.

Мне это напоминало французское слово «la mer» — «море». Стоя на палубе огромного корабля, плывущего по бескрайним океанским водам, я решила, что это имя — хороший знак, может быть, даже счастливое предзнаменование. Здесь, в море, берет начало моя новая история.