Мари Бенедикт – Горничная Карнеги (страница 8)
Пробили маленькие часы на каминной полке, и я поняла, что хозяйский ужин скоро закончится. Вспомнив о замеченной мною в шкафу стопке белья, нуждающегося в починке, я уселась на простой стул у стены и занялась штопкой. Пусть миссис Карнеги войдет и увидит, что я уже приступила к своим обязанностям, как и пристало хорошей горничной.
Я начала латать черный шелковый чулок, стараясь делать стежки с лицевой стороны незаметными, – как меня научила мама. В безопасном убежище хозяйской спальни, согретой горящим в камине огнем, меня быстро поклонило в сон. Веки отяжелели, иголка с ниткой выскользнула из пальцев, но тут в коридоре послышались шаги. Я встрепенулась, открыла глаза и даже успела поднять упавшую на пол иголку и вернуться к работе, прежде чем в комнату вошла миссис Карнеги.
Дверь широко распахнулась, я вскочила на ноги и застыла по стойке смирно. Не сказав мне ни слова, даже не посмотрев в мою сторону, миссис Карнеги прошла через комнату, села в мягкое кресло перед туалетным столиком и, не глядя в зеркало, принялась вынимать из волос шпильки. Она вела себя так, словно меня и не было. У меня возникло странное чувство, будто ей мешало мое присутствие. Хотя, возможно, она меня проверяла.
Я бросилась к ней. Ничего не зная о конкретных обязанностях личной горничной, я предположила, что служанка должна помогать госпоже переодеваться ко сну.
– Позвольте мне помочь вам, мэм.
Сощурив и без того крошечные глаза, она посмотрела на мое отражение в зеркале. Ее лицо оставалось непроницаемым, но она убрала руки и разрешила мне распустить волосы. Вынимая шпильки – миссис Карнеги носила старомодную прическу с прямым пробором, высоким узлом на затылке и обрамляющими лицо прядями, уложенными гладкими петлями над ушами, – я заметила, что она вся напряглась, застыла каменным изваянием. Ее как будто стеснял этот простой ритуал, по идее привычный для женщины ее положения. Но почему хозяйку богатого дома смущают услуги служанки? Возможно, семейство Карнеги и вправду разбогатело совсем недавно, как судачили мисс Куинн и мисс Койн?
Когда я закончила с прической, миссис Карнеги поднялась с кресла, чтобы я занялась ее нарядом. Я уверена, многие дамы сочли бы ее черное платье слишком строгим и слишком простым: гладкая ткань без узоров, никаких украшений, кроме вертикальных складок по бокам, – но фасон все равно был гораздо затейливее и изящней всего того, что мы носили дома. Я быстро оглядела платье, пытаясь понять, как его расстегнуть, и наконец обнаружила ряд крючков, скрытых под декоративным швом на спине. От волнения у меня тряслись руки, и я так долго возилась с крошечными крючками, что уже отчаялась добраться до нижних слоев одежды. Я ждала раздосадованных замечаний хозяйки, но она как-то странно притихла и спокойно наблюдала за моими усилиями в зеркале. Окаянные часы на камине размеренно тикали, отсчитывая долгие минуты, в которые я медленно освобождала миссис Карнеги от мягкого кринолина из конского волоса, обтянутого защитным чехлом, от корсета, нижних юбок и пояса, на котором держались шелковые чулки.
Наконец я сняла с нее все, кроме нижней сорочки. В этой простой хлопковой рубашке без рукавов, доходящей ей до колен, с распущенными белоснежными волосами, рассыпанными по плечам, миссис Карнеги стала похожа на девочку, крошечную и совсем беззащитную. Такая миссис Карнеги меня не пугала, но я ощутила неловкость и смущенно уставилась в пол.
Наверное, что-то почувствовав, она нахмурилась и строго проговорила в попытке напомнить мне о моей роли:
– Ты ничего не забыла?
Я совершенно не представляла, что она имела в виду. Я попыталась быстро сообразить, какие еще обязательные процедуры могут понадобиться светской даме перед отходом ко сну, но на ум ничего не пришло.
– Прошу прощения, мэм. Я жду указаний.
– Ты не обработала мне ногти, девочка, – сказала она, указав на столик, где, должно быть, находился маникюрный набор.
Видимо, на моем лице отразилось полное недоумение, потому что миссис Карнеги ткнула пальцем в хрустальную чашу, рядом с которой лежали посеребренные инструменты, и раздраженно пояснила:
– Набери сюда горячей воды и начинай подпиливать и полировать.
– Да, мэм. Впредь я уже не забуду. – Я сделала ей реверанс, схватила хрустальную чашу и со всех ног бросилась в ванную.
Мама часто рассказывала о запросах требовательных дам из семьи лорда Мартина, но, наблюдая за тем, как в чашу льется вода, я не вспомнила ничего такого, что было хоть как-то связано с уходом за ногтями. Да и откуда бы мама об этом знала? Она мыла посуду, чистила картошку, и дальше кухни ее не пускали. Пресвятая Дева Мария! Что же мне делать?
Когда я вернулась в спальню, миссис Карнеги снова сидела в кресле рядом с туалетным столиком. Я поставила хрустальную чашу на столик, опустилась перед хозяйкой на колени и спросила:
– Я могу уточнить, в каком порядке вы предпочитаете проводить процедуру, мэм?
Она секунду помедлила, пристально вглядываясь мне в лицо.
– В каком порядке она проходила у твоих прошлых хозяек?
По выражению ее лица было трудно понять: она проверяет мою компетентность или сама мало что смыслит в данном предмете. Быстро взглянув на разложенные на столе инструменты – две пары тонких маникюрных ножниц, кожаный полировальный брусок и несколько флаконов с ароматическими маслами, – я решила импровизировать.
– Обычно мои хозяйки сперва держали руки в воде, чтобы размягчить кожу вокруг ногтей. Потом я подравнивала ногти, полировала их мягким бруском и втирала в кожу крем или масло. Но если вы предпочитаете другой порядок, я сделаю так, как вы скажете, мэм.
– Меня устроит обычный порядок. При условии, что на полировку ногтей уйдет не меньше пяти минут, – сказала она, опустив руки в воду.
Занимаясь ногтями, я обратила внимание, что руки у миссис Карнеги очень шершавые, покрытые трещинками и темными пятнами, суставы же на пальцах распухли, словно у старухи, хотя старой она не была. Правду говоря, они напоминали руки моей мамы – женщины, всю жизнь усердно трудившейся и не чуравшейся тяжелой грязной работы, – а вовсе не нежные ручки богатой дамы.
Когда я втирала в кожу крем с розовым маслом, наши взгляды на миг встретились, и мы обе испытали неловкость. По комнате пронесся холодный сквозняк, и я поняла, что окна чуть приоткрыты. В наступившей тишине я произнесла, заикаясь:
– Хотите, завтра с утра я первым делом разожгу камин, мэм? В спальне к тому времени будет прохладно.
Она посмотрела на меня так, словно я пригрозила убить ее во сне.
– Надеюсь, девочка, ты не думаешь, что в этом доме царят расточительство и разгульная роскошь.
Я на миг замерла, прекратив втирать крем.
– Конечно, нет, мэм.
– Я надеюсь, что нет. Последняя горничная от миссис Сили почему-то решила, что мои сыновья чеканят американские доллары. Уверяю тебя, наш успех обусловлен исключительно бережливостью и упорным трудом.
– Да, мэм.
– И даже будь мы транжирами, доктор рекомендует проветривать спальни и приоткрывать окна на ночь для циркуляции воздуха и поддержания здоровой атмосферы в доме. – Она поднялась с кресла и выпрямилась во весь свой крошечный рост. – Я полагаю, что это практикуют и в тех домах, где ты работала раньше?
В ее голосе послышались обвинительные нотки. Я растерялась, не зная, какой ответ будет правильным. Стали бы спать с приоткрытыми окнами хозяева и хозяйки англо-ирландских домов, где работала настоящая Клара Келли? Это было бы странно при вечно сырой и холодной ирландской погоде. Хотя, может быть, так действительно принято в высших кругах. У богатых свои причуды.
Миссис Карнеги пристально смотрела на меня, словно пытаясь отыскать на моем лице следы осуждения. Я окончательно растерялась. Казалось,
В эти мгновения я кое-что поняла. Мир богатства и роскоши действительно был для миссис Карнеги в новинку. В мой первый день в ее доме от разоблачения меня спасло только неведение самой хозяйки.
Глава восьмая
Неведение миссис Карнеги стало для меня настоящим подарком судьбы. Оно дало мне время освоиться в новом доме и в новой роли. Но я понимала: чтобы удержаться на этой позиции и не вызывать никаких подозрений у других светских дам, с которыми мне придется встречаться, находясь при хозяйке во время визитов на чай или на партию в вист – на восьмой день моей службы у миссис Карнеги как раз намечался прием с карточной игрой, – мне предстояло еще многому научиться. Я должна не только сделаться незаменимой для своей хозяйки, но и стать для нее своеобразным щитом в те минуты, когда она не была уверена в себе и ее поведение не вполне соответствовало правилам светского этикета.
Стук в окно поднимал меня по утрам ровно в пять – Карнеги наняли специального человека-побудчика, который стучал в окна слуг концом длинной палки и будил нас на работу, – и я приступала к своим ежедневным обязанностям, стараясь запоминать все пожелания и предпочтения хозяйки. Я уже знала, какую она носила прическу, и как именно надо укладывать складки драпировки над ее турнюром, и в какой час она предпочитала аромат лаванды, а в какой – розовой воды. Я запомнила, какой температуры должна быть вода для ее утреннего умывания, и какой щеткой требовалось чистить платья, и какие нитки необходимо использовать для починки ее чулок и нижнего белья, и на сколько шагов мне следовало отставать от нее на прогулках. Она не любила, когда на публике я подходила к ней слишком близко. Я зорко следила за выражением ее лица, отмечая, какие мои действия ей приятны, а какие – наоборот.