Марго Яман – Сияние смерти (страница 3)

По мнению криминалистов смерть наступила в интервале с шестнадцати до двадцати часов. В шестнадцать ещё светло, возможно есть свидетели. Найдите их.

Первые два тела были найдены в лесу: Анна, год назад вы плотно сотрудничали с егерем местным, опросите его, не было ли в его вотчине задранного зверья с такими же ранами?

Так же на месте преступления обнаружены следы подошвы 47 размера. Нестандартный размер, в магазинах не найдёшь, возможно обувь сделана на заказ, узнайте, кто в городе занимается.

И ещё. Никаких разговоров о вампирах. Комментариев журналистам тоже не давать, пусть Смирнов отдувается. Что с родственниками первых погибших? Удалось связаться?

– Нет пока, ищем. По адресу регистрации Екатерины Зиновьевой никто, кроме неё не проживает, соседи говорят, есть мать, но где – тоже никто не знает. Давно не видели с дочерью. Пьющая она, вроде, мать эта.

А Витальев Герман родственников живых не имеет. Есть сожительница, живут давно и даже дружно, так же по мнению соседей, но она часто уезжает в командировки, археолог. Сейчас тоже на раскопках, пытаемся найти место её работы, чтобы через начальство сообщить.

– А Екатерина одна живёт? Нет сожителя?

– Есть мужчина. Приходит иногда, но соседи ничего о нём не знают.

– Павел Аркадьевич! Вы просили срочно напечатать. – протягивая конверт сказал вошедший фотограф.

Практически вырвав конверт из рук и бегло просмотрев снимки Буран вытащил один и протянул Андрею: – Видишь девушку в сером пальто с красным шарфом? Найдите мне её во что бы то ни стало!

Глава 2

– Кира Юрьевна, милая моя! Мне крайне огорчительно наблюдать вас снова в стенах этого заведения. Не бережёте вы себя, а надо бы. Отчего же вы забросили приём препаратов? – вопрошал с участием седых лет доктор. – Ведь за последние годы медицина совершила прямо таки прорыв, и назначенные вам лекарства показали весьма положительную динамику, не должно быть рецидивов, но вот же… вы снова здесь.

– Я не бросала. – безучастно прошептала Кира.

– Позвольте не поверить вам, хорошая моя.

– Я засыпаю, простите. – еле слышно ответила высокая, стройная девушка с копной светлых волос, сидящая на больничной койке.

– Это укол, вы поспите, но мы не закончили беседу. Отдыхайте пока.

Кира опустила голову на подушку, обняла себя за плечи и поджала ноги. Доктор накинул на худенькую фигурку плед и вышел, закрыв за собой дверь. А слёзы продолжали катиться из глаз, медленно закрывающихся под воздействием успокоительного. Цепляясь за ускользающее сознание она снова и снова вспоминала сегодняшнее утро.

Зачем пошла через парк? Потому что снова видела следы. И эти раны на теле бедного парня. Они ей знакомы, она хорошо их помнит. Ну почему это случилось сейчас, когда её жизнь стала хоть немного похожа на нормальную? Лекарства и правда помогали. Несколько лет не видела ничего и почти поверила, что здорова. «Видела, всё ты видела, но делала вид, что не замечаешь!» – коварно подсказало сознание, и наконец ускользнуло. Кира уснула.

Главврач психиатрической лечебницы, Соболев Александр Викторович, сокрушался о новой пациентке, задумчиво глядя в окно. Имеющий множество медицинских наград и званий, огромнейший опыт в своей непростой области он не мог никому, а долгое время и себе признаться в том, что Самойлова Кира Юрьевна его большой медицинский провал.

Нет, безусловно есть тяжёлые случаи, когда ни одна терапия не в силах помочь, но случай Киры не был тяжёлым. Он был непонятным при всей своей очевидности.

Поступив к ним ещё на детское отделение после жесточайшей драмы, свидетелем которой она стала, что не могло не сказаться на юной и незрелой ещё психике, девочка так и осталась с ними на многие годы.

Хотя в самом начале её пути они все были глубоко убеждены, что смогут помочь ей справиться со стрессом, но стресс имел последствия. В периоды кажущейся ремиссии её отправляли в интернат, но она всегда возвращалась. Любое исследование её мозга на протяжении этих лет давало один и тот же результат. Мозг целостен, здоров и функционален. Нет поражений. Нет изменений. Нет хоть каких нибудь отличий от мозга здорового человека. Никаких.

Но галлюцинации не отступали, и приступы агрессии, всегда сопровождавшиеся кашеобразным бормотанием, за которым ни словечка не разобрать, сколько не пытались, заканчивались так же внезапно, как и начинались. Некоторое время после них Кира была подавлена, и много плакала, смотрела на врачей с глубоким разочарованием, как если бы пыталась докричаться, но не смогла, и становилась обычным ребёнком. До следующего припадка.

И вроде бы всё ясно, но организм не откликался ни на один препарат, ни на одну терапию никогда. Нейролептики, которые принимала девочка, должны были избавить её от галлюцинаций, но этого не происходило. При всей очевидности диагноза лечение не смогли найти.

До появления нового средства, которое неожиданно нашло отклик. За год ни одного приступа. Алексей Викторович настолько воодушевился, что начал потихоньку социализировать девушку, выбил для неё комнату в общежитии, помог с курсами дизайна, работой, и выпустил наконец птичку из клетки. И вот она вернулась.

Как же горько ему было обнаружить её снова в стенах своей лечебницы. Отдав необходимые распоряжения о проведении полного обследования, профессор вернулся к текущим задачам, ожидая, когда проснётся его пациентка.

Погибший парень оказался круглым сиротой и студентом лесотехнической академии, судя по пропуску проживал в общежитии при ней же. Туда и направлялся Буран, в надежде найти однокурсников, кто смог бы его опознать.

Предъявив удостоверение на входе и сильно хромая он в сопровождении дежурного пошёл по коридорам. Студенческая жизнь здесь била ключом. Где–то звенел весёлый смех, откуда–то доносилась музыка, мимо пробегали парни и девушки, спешащие по своим делам. Только для Игоря Петрова эта жизнь закончилась. Он, вероятно, строил планы, мечтал или просто наслаждался молодостью и никуда не спешил, но кто–то оборвал эти мечты.

Постучав в указанную дежурным дверь капитан вошёл, спугнув при этом обнимавшуюся парочку. Ребята засмущались, но взглянув на удостоверение вмиг посерьёзнели. Услышав новость девушка заплакала, а паренёк сел на кровать в полной растерянности. Он не знал, как вести себя услышав подобное. Что говорить, куда бежать?

Павел его понимал. Реальность, порой, самым насильственным образом вторгается в жизни, круша всё на своём пути и выбивая почву из под ног. Задавая конкретные вопросы капитан помог пареньку собраться и взять себя в руки. Как учился? С кем общался? Что мог делать в парке? Подрабатывал ли? Как проводил свободное время? Ссорился ли с кем–то?

Записав все ответы и договорившись об опознании на завтра Буран покинул общежитие, оставив после себя растревоженный плохой новостью студенческий мир. Приносить плохие новости Паша не любил, никто из них не любил, это была самая поганая часть работы, которую необходимо выполнять, но к которой невозможно привыкнуть. А и привыкать не хотелось. Позвонила Анна, есть сведения от егеря. Пора возвращаться.

По пути в свой кабинет капитан заглянул в морг к Петровичу, может он хоть что–то ему даст, но застыл в дверях. Его старый друг суетился между телами и своими колбами, и каким–то неведомым оборудованием, в котором Павел ничего не смыслил, с выражением безудержного вдохновения на лице. Знал он это выражение. Петрович поймал волну. Что–то унюхал и идёт по следу. Нельзя его сейчас отвлекать. Нельзя сбить со следа. Сколько раз на этой самой волне он фактически раскрывал дела, добывая информацию, без которой преступника было бы не только не взять за горло, но даже и не обнаружить.

Мариночка затаилась в дальнем углу морга на табуретке. Сидела, поджав ноги и кажется не дышала. Завидев капитана, она тихонько поднесла палец к губам и жестами показала молчать и уходить. Она тоже была знакома с этим вдохновлённым состоянием своего наставника. Паша тихонько отступил назад и вышел. «Как хорошо, что Петрович вернулся. Как же прекрасно.»

Анна ёрзала на стуле, ожидая капитана. Она прекрасно знала, что всерьёз её здесь никто не воспринимал, только лишь вежливо терпели, всё–таки племянница начальника управления. За спиной, конечно, болтали, ну и ладно. Без дела она здесь не сидела, и многие её исследования и наработки за последний год ожидали своего звёздного часа, а пока ей очень хотелось быть полезной в текущей работе.

Вернулся Кирьянов. Судя по счастливой мордашке тоже не с пустыми руками. Присел ёрзать на соседний стул. Так и застал их вернувшийся капитан: – Прямо Шерочка с Машерочкой! – улыбнулся он. – Докладывайте, что узнали?

– Товарищ капитан! – начала Анна. – Егерь говорит, что погибших зверей с вырванным горлом и обескровленных не было, но в соседних районах были нападения на людей, по слухам, похожие на наши. Это он от других егерей в частных разговорах слышал. Утверждать наверняка не берётся. Может запросить у коллег сведения?

– Запроси, Анна, срочно запроси! Что у тебя, Кирьянов?

– Свидетельницу нашёл! Случайно. Мамочка молодая с ребёнком вчера прогуливалась в парке. Сегодня тоже была. Парнишку нашего видела, навстречу ей по тропинке шёл, что озеро огибает. Носом в книгу уткнулся. Голову поднял, когда она в него чуть не врезалась, так и запомнила. Двигался в сторону аллеи, а она на выход торопилась. Послышалось ей в кустах рычание, испугалась, малыша подхватила и тикать. Часа в четыре это было.