Марго Ромашка – Запомни мой номер (страница 2)

– Мы неправильно поняли друг друга, – выдохнул он, отсмеявшись.

А затем он поднял руку. Медленно, очень медленно, показывая, что не собирается атаковать. Его пальцы, те самые, что минуту назад сжимали мои волосы в кулак, теперь аккуратно, почти нежно поправили светло-русую прядь, упавшую на лоб. Жест был машинальным, выдающим привычку, которую не стирает даже близость смерти.

– Я должен передать вазу департаменту, – произнес он ровным, почти канцелярским тоном, так не вязавшимся с его полуобнаженным телом, все еще блестящим от пота после нашего секса. – Это задание «Совы» по охране культурного наследия. Международный мандат. Интерпол в курсе. Мы не воруем артефакты, мы возвращаем их законным владельцам.

Мир сузился до одной точки. Мои пальцы на рукоятке «Вальтера» побелели. Я замерла, перестав дышать, потому что его слова ударили в меня с силой пули. «Передать вазу департаменту». Те же слова. То же гребаное задание. Мое начальство в «Жемчуге» – организации полуофициальной, балансирующей на тонкой грани между спецслужбами и частной разведкой – использовало точно такую же формулировку. Вернуть вазу законным владельцам. Династии Тан. Остановить черный рынок.

Двойная игра.

Нет, хуже. Нас столкнули лбами. Намеренно.

Я медленно, очень медленно повела стволом. Пистолет скользнул вниз по его лицу – по лбу, по переносице, по губам. Я остановила дуло прямо у его рта, прижав холодную сталь к нижней губе, и наклонилась ближе. Мои волосы упали завесой вокруг его лица, отрезая нас от остального мира. Теперь мы были вдвоем в этом рыжем коконе – агент «Жемчуга» и агент «Совы», обнаженные, сбитые с толку, преданные собственными хозяевами.

– Почему я должна тебе верить? – прошептала я. – «Совы» в прошлом году работали на мафию.

Мои слова были льдом. Но внутри все горело. Я вспоминала операцию в Монако, о которой «Жемчуг» узнал слишком поздно. Контрабанда оружия, замаскированная под дипломатический груз. «Совы» тогда обеспечивали прикрытие, и когда правда всплыла, они открестились, заявив, что их агент был перевербован. Но доверие умерло в тот день, и умерло навсегда.

Виктор не дрогнул. Его губы, те самые, что целовали каждый позвонок моего позвоночника, теперь почти касались металла. Он выдохнул, и на стали появился легкий налет пара.

– Потому что ты тоже не знаешь, – произнес он, и его серые глаза вспыхнули опасным огнем. – Твое начальство тебе не сказало, да? Просто отправили на задание – «соблазни охранника, укради ключ, вывези вазу». А то, что на судне будет агент «Совы», тебе не доложили.

– Заткнись.

– Тебя использовали, – он говорил мягко, но каждое слово било, как хлыст. – Как и меня. Нас столкнули. И знаешь, что самое смешное?

Он повернул голову – ровно настолько, чтобы дуло пистолета скользнуло по его губам, и теперь он почти целовал его, глядя на меня с вызовом, который граничил с безумием.

– Ваза, скорее всего, уже у третьей стороны. Пока мы тут выясняли отношения, настоящий вор сделал свое дело.

Я резко отвела пистолет. Не потому, что поверила. Потому что он был прав.

Это было как удар под дых. Классическая схема: стравить конкурентов, занять их друг другом, а самому уйти с добычей. И если я правильно помнила тайминг охраны и смену караулов на палубах хранилища, то окно возможностей для настоящего похитителя открывалось именно сейчас. Пока я трахалась с Виктором. Пока мы наставляли друг на друга оружие.

Пока мы были слепы.

Я смотрела на него, и в моей голове с бешеной скоростью вращались шестеренки. Его слова ложились на факты, как кусочки паззла. Настоящий арт-дилер не цитирует протоколы Интерпола. Настоящий вор не говорит о департаменте культурного наследия с такой скупой, въевшейся в кровь интонацией чиновника. И настоящий враг не стал бы лежать подо мной с пистолетом у губ, пытаясь убедить, а не убить.

– Допустим, – произнесла я медленно, опуская пистолет, но не убирая его. – Допустим, мы оба жертвы одной дезинформации. Что ты предлагаешь?

Виктор улыбнулся. Но улыбка вышла волчьей, полной зубов.

– Для начала – верни мне мой пистолет. И, может быть, штаны. А потом мы пойдем и проверим хранилище вместе.

Он сел резко, одним движением пресса, так что я едва не потеряла равновесие у него на коленях. Его лицо оказалось в нескольких сантиметрах от моего. Горячее дыхание смешалось с моим. И в этот раз я не знала, обещает ли оно поцелуй или укус.

– Что касается Монако... – добавил он тихо, и его серые глаза потемнели от злости, которая явно предназначалась не мне. – Того агента подставили. И я лично закопал того, кто это сделал.

Я молчала. Где-то глубоко в корпусе лайнера пробило склянки – три удара. Три часа ночи. Время, когда даже у крыс заканчивается рабочая смена.

– Идет, – сказала я, вставая с его колен и одергивая остатки платья. Каждая пайетка вспыхнула в лунном свете алым огнем. – Но если ты соврал, Виктор, клянусь, следующая пуля войдет не в лоб, а гораздо ниже.

Он усмехнулся, натягивая брюки.

– Я запомню.

Глава 3

Австралия встретила нас ослепительным утром.

Солнце висело низко над портом, заливая причалы жидким золотом и заставляя щуриться даже сквозь темные очки. Лайнер, еще вчера казавшийся автономной вселенной, теперь неуклюже прижимался бортом к пирсу, и его пассажиры текли по трапам двумя параллельными реками – элита первого класса и обслуживающий персонал. Я стояла на верхней палубе, опершись бедрами о латунный поручень, и наблюдала за этим муравейником сквозь дымчатую линзу солнцезащитных очков. Мое красное платье – то самое, в котором меня едва не убили, а потом едва не довели до оргазма несколько часов назад, – было заменено на нечто более уместное для австралийского утра: белый брючный костюм с широкими шелковыми лацканами и глубоким вырезом. Каблуки-шпильки я сменила на лодочки на низком ходу. В ушах все еще покачивались длинные серьги, потому что женщина-агент, покидая место проваленной операции, обязана выглядеть так, будто весь мир у ее ног. Это аксиома.

Виктор стоял в нескольких метрах левее, облокотившись на те же перила, и делал вид, что разговаривает по телефону. Его черный костюм был безупречно отглажен – я понятия не имела, когда он успел, – а белая рубашка сияла так, будто он только что из химчистки. Светло-русые волосы снова были аккуратно уложены, и только тот, кто знал, куда смотреть, заметил бы крошечный кровоподтек над левой бровью – там, где след моего пистолета еще не полностью рассосался. Я знала, куда смотреть. Мой взгляд задержался на этом синяке дольше, чем следовало.

Мы проверили хранилище ночью. Ваза исчезла. Не подделка, не муляж – она просто исчезла, и бронированная ячейка зияла пустотой, словно глазница вырванного зуба. Тот, кто это сделал, знал коды, знал график патрулей и знал, что мы с Виктором будем отвлечены друг другом. Мы оба поняли это одновременно, стоя над пустым постаментом. И молча вышли, не обменявшись ни словом. Слова были излишни.

Теперь мы ждали.

Согласно общей информации – той самой, что должна была быть передана нам обоим через официальные каналы, – мы должны были встретиться со своими начальниками здесь, в Сиднейском порту, сразу после того, как олигарх Оскар сойдет на берег вместе с вазой. План был прост: мы передаем артефакт департаменту, наши организации получают благодарность на уровне правительств, а черный рынок лишается очередного трофея. План был настолько прост, что он просто не мог сработать.

И не сработал. Толпа внизу зашевелилась. Я чуть подалась вперед, вцепившись пальцами в нагретый солнцем металл поручня. Олигарх Оскар спускался по парадному трапу, и его сопровождала свита из охранников, помощников и одной очень дорогой женщины в чересчур узком платье цвета шампанского. Он был именно таким, как в досье: приземистый, с седеющей щетиной и глазами-бусинками, которые ничего не упускали. Власть сделала его не красивым, но внушительным, словно носорог.

Двое носильщиков в белых перчатках несли за ним контейнер.

Прозрачный, бронированный, с внутренней подсветкой, которая заставляла фарфор внутри светиться потусторонним молочным сиянием. Ваза эпохи Тан – изящный силуэт с высоким горлом и округлым телом, расписанный сценами охоты и цветущих садов. Даже с этого расстояния она выглядела так, будто время над ней не властно.

Но я смотрела не на красоту. Я смотрела на глазурь.

Я приспустила очки на кончик носа и прищурилась, фокусируя взгляд с той остротой, которой меня обучали пять лет в закрытых тренировочных лагерях «Жемчуга». Глазурь была неправильной. Слишком стеклянная, без характерной микроскопической паутинки кракелюра, которая появляется на фарфоре возрастом в тысячу лет. И подглазурная роспись – я видела это даже отсюда, даже в утреннем свете, – использовала пигмент слишком яркого кобальта, неестественного для эпохи Тан. Это была реплика. Искусная, музейного качества, способная обмануть девять из десяти экспертов.

Но меня – нет.

Я выпрямилась, чувствуя, как кровь отливает от лица. Подделка. Они везли подделку. Либо Оскар знал, либо его самого водили за нос, но факт оставался фактом: настоящая ваза либо все еще на лайнере, либо покинула его задолго до прибытия в Сидней.

Я потянулась к внутреннему карману жакета, где лежал мой телефон – маленький, дешевый смартфон в корпусе крикливого золотого цвета, который я купила за тридцать евро в дьюти-фри перед посадкой на лайнер. Он выглядел безвкусно, вульгарно, совсем не вязался с моим образом, и именно поэтому я его выбрала. Одноразовая игрушка. Не жалко разбить, утопить, прострелить. Не жалко уничтожить вместе со всеми следами звонков и сообщений, если операция пойдет не по плану.