Марго Ромашка – Один вечер на двоих (страница 2)

– Что? – Кай нахмурился, явно не ожидавший, что его сногсшибательное обаяние будет отвергнуто в пользу... морепродуктов.

– Рыба, – повторила Тори, хватая с вешалки у входа свою потрепанную джинсовую куртку. – Мне срочно нужна рыба. Пенни, запиши на мой счет! Я верну долг с призовых за Кубок!

– Тори! – крикнула Пенни ей вслед, но та уже вылетела с веранды, перепрыгивая через две ступеньки. – Ты сумасшедшая! Я пошутила про рыбу! Это была ирония!

Но Тори ее уже не слышала. Ее старенький мопед, ласково прозванный «Голубой краб» за цвет и характерное дребезжание, завелся с третьего пшика и, чихнув сизым дымком, покатил по прибрежному шоссе в сторону круглосуточного супермаркета «У Сэма».

Супермаркет встретил ее холодным светом люминесцентных ламп и сонным кассиром, который даже не поднял глаз, пробивая ей пакет замороженных королевских креветок и филе тунца. Тори высыпала на прилавок горсть мелочи, сдачу получила леденцами и, прижимая к груди шуршащий ледяной пакет, снова выбежала в ночь.

Через двадцать минут она уже стояла на том самом месте у «Зуба Дьявола». Луна висела над океаном – круглая, желтоватая, похожая на старую монету, забытую на черном бархате. Волны тихо шептались у ее ног, словно обсуждая странную девушку с пакетом замороженных даров моря.

Тори разулась, закатала джинсы до колен и вошла в воду по щиколотку. Холод пробрал до самых костей, но она только стиснула зубы. Разорвав пакет, она высыпала креветки и куски тунца в набегающую волну. Розовые тельца креветок закружились в лунной дорожке, поблескивая ледяной глазурью.

– Эй! – Крикнула она в темноту, и ее голос эхом отразился от скал. – Рыбохвостый! С угрюмым взглядом и шрамом на носу! Я принесла угощение! Это не взятка, это... жест доброй воли! От благодарной серфингистки!

Океан молчал. Только чайка где-то вдалеке хрипло рассмеялась, будто тоже считала Тори сумасшедшей.

Тори поежилась, обхватив себя руками. Пакет опустел и тихо хрустел в ее кулаке. Она стояла, глядя в темную воду, и где-то в глубине души – в той самой ее части, которая верила в документалки про кальмаров и в то, что утреннее происшествие ей не приснилось, – ждала.

Где-то там, под толщей черной воды, среди водорослей и спящих рыб, кто-то очень удивленно смотрел на медленно опускающиеся ко дну королевские креветки.

Глава 3. О трудностях межвидовой коммуникации

Тори скользила по водной глади с грацией, которая дается только после сотен падений и десятков синяков на ребрах. Солнце припекало плечи, соленые брызги оседали на губах, и впервые за последние дни она чувствовала, как напряжение отпускает мышцы. Кубок в виде ракушки казался почти достижимым. Почти в кармане. Почти ее.

Через час непрерывных заходов Тори решила сделать передышку. Она уселась на доску верхом, свесив ноги в прохладную воду, и запрокинула голову к небу, подставляя лицо утренним лучам. Чайки кружили над скалами, где-то вдалеке тарахтел двигатель рыбацкой лодки, и мир был до отвращения нормальным.

А потом она опустила взгляд.

У дальнего камня, что формой напоминал сгорбленную старуху, вода пошла кругами. Из темной глубины медленно, словно нехотя, показалась голова. Черные волосы облепили лоб и скулы, темные глаза смотрели прямо на нее без тени улыбки. Шрам на переносице белел в утреннем свете, как тонкая нить жемчуга. Мужчина – русал, создание, миф, галлюцинация – висел в воде по самый подбородок и наблюдал за ней с выражением лица человека, который пришел проверить, не завелась ли в подвале плесень, и обнаружил там цирковую труппу.

Тори замерла. Сердце пропустило удар, а потом пустилось вскачь, как испуганный кролик. Первым порывом было завизжать. Вторым – зажмуриться и надеяться, что он исчезнет. Но Тори никогда не славилась благоразумием, поэтому она выбрала третий вариант: замахала руками так энергично, что доска под ней угрожающе качнулась.

– Эй! – Закричала она, и ее голос эхом разнесся над водой. – Эй, это снова я! Ты! Хвостатый! Ты настоящий! Я так и знала! Я вчера принесла тебе рыбу! Креветки и тунца! Ты видел? Видел? Это тебе! Спасибо, что спас меня и доску!

Она тараторила, захлебываясь словами и эмоциями, словно пыталась вместить в одну тираду и благодарность за спасение, и извинение за вторжение, и вопрос о том, пробовал ли он королевские креветки, и еще миллион вопросов, которые роились в ее голове с того самого утра.

Русал смотрел на нее молча. Его брови медленно сдвинулись к переносице. Он тяжело, очень по-человечески вздохнул. В этом вздохе было столько усталости и смирения, что Тори на мгновение почувствовала себя нашкодившим котенком, который притащил в дом дохлую мышь и ждет похвалы.

А потом он двинулся к ней. Вода расступалась перед ним, словно признавала его частью себя. Тори завороженно смотрела, как он приближается, и ее рот сам собой приоткрылся. Она заметила, как под поверхностью воды мелькнул массивный хвост – действительно цвета грозового неба, с бронзовыми прожилками, которые вспыхивали в солнечных лучах, как старинные монеты на дне фонтана.

Он остановился в полуметре от ее доски. Близко. Очень близко. Тори могла разглядеть капли воды на его ресницах и то, как на смуглой коже играют блики.

Не сводя с нее глаз, он медленно поднял руку из воды. В его ладони лежала горсть мелких серебристых рыбешек. Они еще слабо трепыхались, поблескивая чешуей. С тихим, влажным шлепком он высыпал их на нос ее доски. Рыбки запрыгали по стекловолокну, разбрызгивая капли, и одна, особо резвая, шлепнулась Тори на колено.

Русал посмотрел на нее, потом на рыбу, потом снова на нее. Его губы – Тори только сейчас заметила, что они у него красиво очерчены, хоть и сжаты в тонкую линию, – разомкнулись.

– Ешь, – сказал он.

Голос у него оказался низкий, с хрипотцой, словно он долго молчал и только сейчас вспомнил, как пользоваться голосовыми связками. Он произнес это короткое слово без вопросительной интонации – не предложение, а скорее инструкция. Так говорят детям, которые отказываются от полезного завтрака.

Тори моргнула. Потом еще раз. Рыбка на ее колене дернула хвостом и затихла, смирившись со своей участью.

– Ты... ты говоришь, – выдохнула Тори, и ее голос прозвучал так благоговейно, словно она обнаружила, что ее тостер внезапно запел оперную арию. – Ты умеешь говорить! По-человечески! На нормальном языке! Не на дельфиньем свисте и не на языке пузырьков!

Русал снова вздохнул – на этот раз с оттенком легкого раздражения, как вздыхает учитель, которому задали очевидный вопрос. Он ткнул пальцем в рыбу, лежащую на доске, и повторил с нажимом:

– Ешь. Ты... принесла. Мертвое. Холодное. – Он сделал паузу, подбирая слова, словно переводил с какого-то древнего наречия. – Это. Свежее. Ешь.

Тори перевела взгляд с его лица на трепещущих рыбок, потом обратно. До нее медленно, как прилив, начало доходить.

– Погоди, – сказала она, и в ее голосе зазвенело что-то среднее между смехом и возмущением. – Ты хочешь сказать, что мои королевские креветки и отборный тунец тебе не понравились? Что это... – она ткнула пальцем в серебристую горсть, – твой ответный подарок? Ты кормишь меня в ответ?

Русал ничего не ответил. Он просто смотрел на нее, и в его темных глазах читалось сложное выражение: смесь снисхождения, любопытства и легкой тревоги за умственные способности этого сухопутного создания, которое машет руками, кричит и не понимает очевидных вещей.

Одна из рыбок, самая маленькая, слабо трепыхнулась и скатилась обратно в воду. Русал проводил ее взглядом, но ничего не сказал.

Тори сидела на доске, уставившись на мужчину с рыбьим хвостом, который только что предложил ей съесть сырую, еще живую рыбу прямо с доски для серфинга. В ее голове крутилась одна-единственная мысль, яркая и абсурдная, как неоновая вывеска в ночи:

«Пенни никогда в это не поверит. Ни за что».

Глава 4. Водоросли, пригодные в пищу

С того утра, когда на ее доску шлепнулась горсть живой рыбы, Тори перестала быть просто серфингисткой, готовящейся к соревнованиям. Она стала серфингисткой, у которой завелся русал. Или русал, у которого завелась надоедливая серфингистка – это с какой стороны посмотреть. Сам он, кажется, склонялся ко второму варианту, но почему-то все равно появлялся каждое утро у «Зуба Дьявола», стоило только Тори войти в воду.

Она перестала удивляться на третий день. Человеческая психика – штука гибкая. Сначала ты кричишь и не веришь своим глазам, потом привыкаешь, а потом уже спокойно спрашиваешь у хвостатого мужчины, какая сегодня вода и не мешают ли ему плавники при резких поворотах.

– У меня нет плавников, – поправил он ее в то утро, когда она впервые задала этот вопрос. – У меня хвост. Это разные вещи. Плавники – у рыб. Я не рыба.

Они сидели на плоском камне, выступающем из воды в тихой лагуне по ту сторону скал. Вернее, Тори сидела, поджав под себя ноги и кутаясь в полотенце, а русал лежал наполовину в воде, опираясь локтями о камень. Его хвост лениво колыхался в прозрачной воде, и солнечные лучи играли на бронзовых чешуйках, рассыпаясь золотыми зайчиками по дну.

– А кто ты тогда? – Спросила Тори, разглядывая его профиль. Нос с горбинкой, шрам на переносице, упрямый подбородок. Если забыть про хвост – вылитый пират, которого выбросило за борт, и он решил остаться в воде навсегда.