Марго Лаванда – Ребенок от Деда Мороза (страница 6)
Но Герман снова отворачивается, увлеченно беседуя с Никифоровым.
Запахи еды в конце концов соблазняют меня, и я, решив прислушаться к советам Ленки, набрасываюсь на еду.
– Герман, простите, что отвлекаю вас от разговора, явно очень интересного, но явно по работе. А мы ведь приехали отдыхать…
Это Вика, снова идет в наступление и тащит Самойлова на танцпол.
Он чуть сдвигает брови, но возражать не торопится.
Играет медленная композиция. Меня приглашает Венедиктов. Пару раз наступает мне на ногу, аж слезы на глазах выступают. Но после еды полезно двигаться, говорю себе, и стойко терплю неуклюжесть кавалера.
Следующий танец медленный.
Венедиктов не отпускает. Закусываю губу, и сама в ответ наступаю ему на ногу. Иначе завтра ходить не смогу!
– Смена пар, – раздается над ухом низкий голос.
И я оказываюсь в объятиях большого босса.
– Почему такая недовольная, Снегурочка? – насмешливо спрашивает Самойлов. Он явно в прекрасном расположении духа, выглядит так, словно многомиллионный контракт заключил. Ну а я никак не могу справиться с шоком. Уж больно неожиданной вышла рокировка. И прямо заявляю об этом боссу:
– Я не привыкла танцевать без приглашения.
Наверное, прозвучало старомодно. Но что поделать, какая уж я есть…
– Можно пригласить вас на танец? – улыбается в ответ Герман, и поневоле попадаю под его обаяние.
– Да… можно.
– Вот и отлично.
– Если честно, – добавляю смущенно, – я думала вы без костюма меня не узнали.
– Обиделась? – прищуривается Самойлов.
– Нисколько. Вы босс… Холдинг огромный и вы не можете знать всех своих сотрудников.
– Мой отец с тобой бы не согласился, – вздыхает Герман.
Вообще-то я должна его называть даже мысленно по имени отчеству. Так лучше для субординации… А я вот не могу…
Между нами виснет длинная пауза. Только музыка, танец. У меня возникает ощущение, что мы одни в этом клубе.
Босс танцует куда лучше Венедиктова, этого не отнять, уверенно ведет в танце, постепенно прижимая меня все ближе. Щеки начинают стремительно набирать краску, сердце учащает ритм, и это явно не от движения.
Он меня смущает. Я так давно привыкла мечтать о нем, но отстраненно, это как влюбленность в актера или персонажа книги. А сейчас все по-настоящему… Так близко…
Мне уютно и в то же время тревожно в объятиях Германа. От него безумно приятно пахнет, ну конечно, наверняка туалетная вода дорогущая.
Мы молчим, и мне не хватает наших пикировок, лихорадочно раздумываю, чего бы сказать дерзкого. Когда спорим я забываю о своей симпатии, раздражаюсь, злюсь и так легче.
Если срочно не придумать, будет катастрофа! Меня захлестнут чувства… А вдруг не смогу скрыть их?
Что же делать?
В голову приходит только наступить Самойлову на ногу.
Но не могу на это решиться и продолжаю внутреннюю борьбу с бабочками, порхающими в животе. Безжалостно давлю их в себе, но они все равно порхают как одержимые. Словно и не бабочки, а летучие мыши какие-то!
Мы так невыносимо близко друг к другу. Такой горячий и твердый… Даю себе мысленное обещание – никаких больше любовных романов перед сном! А то вон уже в какое русло мысли поперли…
Герман прижимает меня к себе… ближе.
И я к своему ужасу реально ощущаю, как его
Музыка вдруг заканчивается, и мы останавливаемся, я отшатываюсь, ноги трясутся. Только бы в обморок не упасть – сознание плывет. Тогда точно позору не оберешься, прослыву идиоткой, и так на сегодня хватит строить из себя посмешище.
– Привет, дорогой! – вдруг к Самойлову подлетает очень странный тип, вместо рукопожатия – обнимает, что явно не слишком приятно боссу. – Какая красивая пара! Смотрел за вами весь танец и любовался! Так рад встрече! Как поживает Антонина Григорьевна? Представь же меня своей даме! Привет, красавица. Я – Паоло.
Все это он тараторит будто из пулемета, я успеваю лишь хлопать глазами. Очень колоритный персонаж, никогда бы не подумала, что у Германа Самойлова могут быть такие друзья. Одет в ярко-зеленые штаны, хотя назвать их штанами получается с огромной натяжкой – больше похоже на лосины. И длинную оранжевую рубашку-тунику. На голове повязка, яркая, разноцветная, впрочем, ему идет. При всем латиноамериканском колорите одежды и имени, Паоло явно мой соотечественник – чистейшая русская речь без малейшего акцента и очень светлый, даже можно сказать бледнейший, тон кожи. Возраст мужчины уже далеко за сорок, что тоже колоритно, то есть, ну понимаете, мало кто после четвертого десятка столь смел в одежде. Явно человек из богемы, театрального мира, или что-то близкое в этому.
Самойлов еще не успевает ответить, а Паоло выдает очередную порцию вопросов:
– Это же вы были Снегурочкой? Я вас сразу узнал! По глазам! Какие они красивые у вас, а ресницы! Я приглашаю вас в свой салон. Хочу поработать с вами.
– С-сп-пасибо, – выдаю, заикаясь. – Да… Снегурочкой была я.
– Это стилист моей матери, – обретает наконец дар речи Самойлов. – Ты, Настя, похоже произвела своей ролью на него неизгладимое впечатление.
Слово «ролью» он произносит так, будто имел в виду «своей грудью».
Честное слово! Чем вгоняет меня в краску.
– Боже, она еще и краснеть умеет! Герман, где ты такое сокровище откопал? – восклицает Паоло.
– Это новогодний подарок, – усмехается босс. – Ты, между прочим, прервал наш танец.
– Да, такая женщина – несомненно подарок, – кивает Паоло. – Деточка, мы сидели с Антониной Григорьевной в вип-зоне и гадали, откуда Герман нашел столь прекрасную Снегурочку.
Еще сильнее краснею. Значит, на корпоративе был этот яркий человек? Интересно, я и не заметила! Хотя у меня в тот момент все плыло перед глазами, а потом сверкало из-за вспышек фотоаппаратов. Я, наверное, и слона бы не заметила… Значит, были и родители Самойлова? Про отца – основателя холдинга, ходит много интересных историй. Довольно жесткий и суровый руководитель, говорят, что Герман более лоялен. Хотя и строгим бывает. Его опасаются, уважают.
И мама Самойлова тоже присутствовала. Как я могла понравиться пожилой женщине своим развратным костюмом и едва не вываливающейся грудью. Паоло явно насмехается надо мной!
– Спасибо большое, но я не актриса. И не думаю, что когда-нибудь решусь снова на подобное.
– Скромница! Нет, ты правда прелесть. Герман, если упустишь…
– Заткнись, Паоло, – морщится босс. – Играй роль сводника для кого-нибудь другого. Я и сам в состоянии справиться…
– Ты ужасный грубиян, – фыркает Паоло, разворачивается и уходит.
– Это и правда было ужасно грубо, – заявляю боссу.
Да, наверное, не стоит делать замечания начальству. И я очень трясусь за свое место. Но когда на моих глазах происходит несправедливость, я закипаю! Не могу молчать.
Меня так разозлил грубостью босс, что не говоря больше ни слова, хотя «извините» вполне можно было буркнуть под нос, проплываю мимо него. К бару. Там скучает Венедиктов, явно недовольный что меня у него украли.
– Можно мне бокал вина, – спрашиваю бармена.
– Наплясалась? Долго ты, – кривится Венедиктов.
– Слушай, ты так это говоришь, будто я по своей инициативе тебя бросила!
– Самойлов явно к тебе подкатывает, – мрачно констатирует Вадим.
– И что? Тебе то какая разница?
– Ты мне нравишься, Настя.
Только сейчас замечаю, что парень держит руку возле скулы, что-то прижимая.
– Что это с тобой?
– Ничего. Психичка Вика.
– Ты смотрю даром тоже время не терял, – усмехаюсь.
– Так мне ее Самойлов толкнул, когда тебя выдернул. Я ей на ногу наступил случайно. А она меня лупанула. Дура.