Марго Харт – Мятежница (страница 3)

Он довозит меня до гостиницы, где заранее снял номер.

– Лифт прямо по коридору. Четвертый этаж, двадцать девятый номер. Машина на парковке, деньги, телефон с моим контактом в сумке в шкафу, – Хьюз протягивает ключ. – Вещи раздобыл на свой вкус и цвет, поэтому не ручаюсь. Итак, когда ты планируешь заявиться к Далтону?

– Буду смотреть по обстоятельствам, – я пожимаю плечами и коварно улыбаюсь. – Но в самое ближайшее время.

– И что ты ему скажешь?

– По обстоятельствам.

И снова Хьюз больше не задает лишних вопросов. Кивает мне напоследок, и я вылезаю из машины. Дэнни сразу уезжает.

Администратора на ресепшене не оказалось. Я спокойно добираюсь до своего номера. Запираю дверь на все замки. В темноте различаю на стене выключатель и клацаю по нему.

Кровать, заправленная коричневым покрывалом, торшер, небольшой круглый стол с двумя стульями у зашторенного окна и шкаф. Не дешево, не богато. Просто. Самое главное – никакого омерзительного белого цвета и тишина.

Тишина.

Но свободно выдохнуть я почему-то все еще не могу. Ликование в грудной клетке сменяется надутым тревожным комом.

В ванной, сняв всю одежду, долго разглядываю свое отражение в зеркале. Не знаю, сколько я сбросила на гребаном диетическом питании и постоянном стрессе в том дурдоме. Кожа с нездоровым бледным оттенком, ключицы слишком острые, под глазами синяки, и сами глаза…

Тусклые.Безжизненные. Не изумрудные самоцветы с медовыми вкраплениями, а блеклые, грязные, треснувшие подделки. И волосы отросли так сильно, что теперь неопрятно свисают какими-то соплями.

Согревает меня почти кипяток. Впервые за долгое время наконец-то чувствую тепло. Через минут двадцать я обматываю голову и тело полотенцами и выхожу из душа, направившись прямиком к шкафу.

На полке аккуратной стопкой лежит добытая Хьюзом одежда, внизу – черная спортивная сумка. Я достаю ее и, сев прямо на ковер, расстегиваю карманы по очереди. В основном отделении банкноты, в крайнем внутреннем телефон, в крайнем наружном ключи от машины. Но внезапно коленом я задеваю что-то твердое в еще одном.

Это оказывается крохотная бутылка виски, буквально на пару глотков.

Вот же… Дэнни.

Я усмехаюсь и мотаю головой, крутя в руках зеленое стекло. Эдакий жест поддержки даже немного трогает сердце.

Всю ночь я не смыкаю глаз. Перекатываюсь с бока на бок, со спины на живот. Под одеялом жарко, без него холодно. В голове настоящая каша, и не покидает паршивое чувство,будто я – не я.

Меня уже давно не существует. Окончательный крест на мне поставил родной отец, запихнув в психушку, лишь бы я не лишила его драгоценной, слепленной из крови и грязных денег жизни, лишь бы я не мешалась. Что ж…

Настает время разочарований, отец.

▿▿▿▿▿▿▿▿▿▿▿▿▿▿▿

Я употребляю градусный презент Хьюза прямо перед походом в парикмахерскую, но не чтобы заглушить страх, а чтобы напомнить себе, каково на вкус спиртное. С непривычки и на голодный желудок эффект не заставляет ждать, пусть и совершенно безобидный.

Щелчки ножниц у головы странно ласкают слух. Отстриженные пряди волос мягко летят под ноги. Я отстраненно слежу за движениями худощавых рук парикмахера, превращающего меня в нового человека прямо на глазах.

– Как вам? – закончив, улыбается женщина в овальное зеркало перед нами, приглаживая мою новую прическу.

Я медленно кручу головой, разглядывая себя с разных сторон.

– Стало посвежее, да и волосам будет полегче, – добавляет она.

Полегче…

Недостаточно.

Рука тянется к ножницам на передвижном столе, и, оттянув прядь, я смыкаю лезвия, завороженно наблюдая за собой через зеркало.

– Подравняйте по этой длине, – я невозмутимо передаю инструмент обратно несколько шокированному мастеру. – Хочу, чтобы было еще легче.

Еще через какое-то время в отражении так точно предстает кто-то другой. Теперь волосы цвета смолы представляют из себя идеально ровное каре.

Смена образа словно открывает новое дыхание. Я заезжаю в несколько магазинов одежды, обуви и кожгалантереи, что усугубляет чувство голода, и после всех необходимых женскому сердцу покупок останавливаюсь в кафетерии.

Картофель фри обжигает десна, шоколадный пудинг сладко охлаждает. Два яйца по-манчестерски вот-вот количеством масла отправят мой отвыкший от нормальной еды желудок в нокаут, а я никак не могу остановиться, жадно, почти зверски поглощая еду и запивая все «Лонг-Айлендом». За ним следует еще один, и его я пью уже не так быстро, разглядывая в окне улицу и проходящих мимо людей.

Как сильно изменился Солсбери? Здешние жители? Это все тот же уютный британский городок со своими грехами в туманности ночей или пороков стало меньше?

Как сильно изменилась я?

Я оставляю несколько купюр за счет и не дожидаюсь сдачи, выходя к припаркованной «Киа» окраса темной металлики. Сажусь за руль и блокирую двери, но мотор завожу не сразу, сверяя маршрут по навигатору.

От этой поездки я могу встрять в настоящую задницу, если вообще смогу преодолеть дорогу обратно живой.

Из разговоров отца я помню, что Чарли Флетчер, оружейный контрабандист лет пятидесяти, к ироничной дикости посещающий католическую церковь Святого Григория раз в неделю, живет в Нижнем Бемертоне. Они сотрудничают уже много лет, и я могу только молиться на то, что мой визит останется не оглашенным.

Дорога занимает два с половиной часа, но усталости не ощущается. Окрестные лесистые пейзажи вдоль трасс и слепящее даже через солнцезащитные очки солнце заставляют меня улыбаться. Я нежусь в тепле лучей и гладкой, безоблачной небесной лазури так, будто это самое дорогое, что может вообще существовать для человека.

Ценим, лишившись. Вкусив горечь отсутствия и необратимого разочарования. А ведь это такая сущая мелочь.

У дома Флетчера нет видимой охраны, зато невидимой наверняка хоть отбавляй. Он старается не привлекать внимания, изображая видимость мирной жизни простого трудяги, и ему это прекрасно удается.

Либо же все негласно в курсе, чем Чарли промышляет, и просто не решаются потревожить его «житейский» покой.

На звонок дверь открывается почти сразу, что я даже на мгновение впадаю в ступор, опешив.

– Адель! – по-отечески восклицает Флетчер. – Вот уж неожиданный визит.

– Да, – неловко улыбаюсь я в ответ, когда мы обмениваемся некрепким объятием. – Надеюсь, я вас не потревожила.

– Ну что ты, вовсе нет.Семейству Далтон я всегда рад. Проходи.

Я стараюсь не выдавать мелкого волнения, когда мужчина проводит меня в гостиную и предлагает сесть на кожаный диван напротив затушенного камина. Сам Чарли подходит к высокой дубовой тумбе, откупоривает графин с янтарной жидкостью и наполняет ею только один стакан, после чего возвращается ко мне и приземляется в кресло напротив.

– Так бы сразу и не признал, – Флетчер легким жестом указывает на мою голову. – Как твоя стажировка? Говард как-то обмолвился, что тебе предложили хорошее место в частной клинике в Рединге.

Меня обдает жаром злости вперемешку с обидой от осознания, что мое отсутствие отец выдал за стажировку.Какую, нахрен, стажировку? Просто… Да, мой папаша редкостный говнюк, но навязать людям такую подлую ложь, зная, что твоя дочь не то, что не применяет, – из-за тебя же была лишена возможности по-человечески подтвердить звание врача, потому что сидела в лечебнице, куда ты сам ее и засунул!

Или… Стоп.Я ведь не обязана подыгрывать.

Интересно, как отреагируют его так называемые друзья, с которыми они вместе проворачивают грязные дела, если узнают, что дочь Говарда Далтона проходила лечение в психиатрической клинике?

– А отец не говорил вам, мистер Флетчер? – изображаю неловкое замешательство я, сложив на колене руки в замок.

Чарли уже хочет сделать глоток, поднеся ко рту стакан, как вдруг застывает и переводит взгляд на меня.

– О чем же он должен был мне сказать?

– Я не прошла стажировку, мистер Флетчер. К великому сожалению, нервы сдали из-за экзаменов, у меня произошел срыв, и отец отправил меня на лечение в психиатрическую клинику.

Своим заявлением я определенно нарушаю расслабленную идиллию Чарли. Он напрягается и смеряет меня каким-то потемневшим, почти враждебным взглядом, после чего залпом выпивает виски.

– Зачем ты пришла, Адель? – Флетчер переводит взгляд на пустой стакан, что крутит в руке. – Отец не посылал тебя с каким-то поручением, иначе я был бы в курсе.

– Мне нужен пистолет.

Мужчина вдруг заливается смехом и начинает аплодировать.

– В дочурке взыграла отцовская кровь, надо же! Я думал ты хорошая девочка. На что тебе такие игрушки?

– Отцу вы тоже задаете такие вопросы?

Смех стихает, аплодисменты заканчиваются на последнем, самом громком хлопке, отчего я машинально вздрагиваю. Флетчер наклоняется вперед, уперев локти в колени, и поворачивает ко мне голову. Его губы растянуты в оскалистой ухмылке.

– Ты ходишь по лезвию, прелестная леди. Не будь ты дочерью Говарда, я бы уже запустил тебя в комнату к своей охране, это бы знатно подняло им настроение.

Я приподнимаю подбородок и убираю с лица выпавшие из-за уха пряди, проглатывая мерзкую угрозу Флетчера.

Все постоянно пытаются таким образом показать мое место. Стоит ли заняться этими ублюдками после главной цели?