Марго Генер – Трое из Леса возвращаются. Меч Томаса (страница 42)

– Пастор! Идите сюда!

Обойдя повозку, волхв обнаружил Люсиль, держащую полог, под которым на полу в кибитке скрючился связанный мужчина, борода всклочена, во рту громадный кляп, а под глазом налился здоровенный фингал.

– Здрав будь, добрый человек, – поздоровался волхв. – Стало быть, твоя кибитка?

Мужчина бессильно промычал, задергался, в попытке высвободиться из пут. Со стороны козел в кибитку заглянул ратник, после битвы выражение лица все еще бешеное, ярое. Его взгляд упал на незнакомца.

– О, вот и хозяин объявился, стало быть, – радостно произнес ратник. – Будем знакомы. Я Савмак.

Мужчина снова жалобно промычал, Люсиль воскликнула:

– Ну что же мы! Надо его развязать!

Ратник шагнул в повозку и быстро освободил пленника из тугих пут. Тот потер затекшие запястья и уже самостоятельно вынул изо рта кляп. Когда заговорил, голос прозвучал слабо и устало.

– Спасибо вам, добрые люди. Не знаю, что бы делал, если бы не вы.

– Да известно что, – отозвался Савмак. – Порешили бы тебя, да и бросили бы в ближайшей канаве. Сказывай, кто таков?

Освобожденный пленник вздохнул тяжко и ответил:

– Торговец я. Продаю глиняную посуду, кувшины, плошки, тарелки. Еду с ярмарки. Вон весь товар продал.

Олег кивнул и проговорил, кивая на распростертые тела:

– Ага. А эти, с большой дороги, поджидали.

Торговец часто закачал головой, по лицу прокатилась тень глубокой досады, он сказал с чувством:

– Да спасу от них нет. Третий раз за год нападают. И ладно прежние разы откупиться позволяли. А тут всю выручку забрали, да еще и кибитку отняли. Я человек мирный, мое дело торговля. А не битвы. Вон отметелили по лицу и связали.

Савмак с сочувствием похлопал его по плечу, хрупкое тело торговца качнулось, на лице появилась слабая, но благодарная улыбка.

– Чем вам отплатить, добрые люди?

Глава 15

Олег пожал плечами и устремил взгляд вдаль, где поле ржи колышется на ветру, словно море.

– Да мы не за мзду, – сказал он.

Савмак кивнул и подтвердил:

– Ага. Кривду наказать – это всегда пожалуйста. Мы душу за золото не продаем.

Олег промолчал. У всего есть своя цена, другое дело, что измеряться она может не золотом, а например, добротой или вниманием. Ценность у такой платы всегда выше, потому как идет от чистого сердца. А золото все же предмет универсальный, потому и не такой теплый. Хотя, судя по тому, как за ним гоняются во все века, крайне востребованный.

В разговор вмешалась осмелевшая Люсиль – она протиснулась вперед и уперла тонкие руки в бока.

– Погодите, погодите, – проговорила девушка. – Вы уже забыли? Нам до города неизвестно сколько времени. Лучше бы на колесах, а не пешком. Будем считать, что за спасение жизни торговец заплатит тем, что довезет нас до города. Чем не расчет?

Физиономия Савмака растерянно вытянулась, он сделал вид, что не слышит разговора и пошел собирать полезное с разбойников. Олег хмыкнул.

– Настоящая женщина всегда изыщет материальную выгоду, – сказал он.

Ясные глаза Люсиль яростно сверкнули, она вскинула подбородок и выдохнула:

– Пастор, вы намекаете на то, что я пекусь о материальных благах больше, чем о спасении души своей?

– А чем плохо печься о материальных благах? – задумчиво произнес волхв и, не дожидаясь ответа от торговца и Люсиль, полез в кибитку.

Торговец учтиво отодвинулся, пропуская громадного человека с огненными волосами внутрь, на Олега смотрит недоверчиво, с опаской и уважением. Спутники называют его пастором, но по виду больше похож на великана из дремучей чащобы. Такой пальцем переломит, сожрет и не заметит. Да и вдвоем десятерых разбойников раскидали.

Люсиль продолжала наступать.

– Вы, пастор, обвинения мне говорите.

– Да что ж я такого сказал? – удивился Олег.

– Важно не что, а как, – многозначительно ответила Люсиль и подняла тонкий подбородок. – Вы ругаете меня охотницей до материальных благ одним своим тоном и взглядом. А сами, тем временем, залезли в кибитку и удобно расположились в ней. Вот.

Олег по-отечески вздохнул и покачал головой. Девушка молода, красива, в ее сердце пламя, а душа требует борьбы и справедливости. Вот оно, веяние новых времен, когда женщина начинает потихоньку высовывать нос из Средневековых догматов. Прежде каждый занимал свое место, потом случилась такая мешанина, что еще долго расхлебывать.

– Материальный – от слова мать, – проговорил он, вытаскивая из заплечного мешка узелки с травами. – Означает «рождающая жизнь».

Аккуратные брови Люсиль сдвинулись, красивый лобик наморщился в попытке осознать услышанное. Савмак тоже залез в кибитку и бросил перед торговцем мешок с его выручкой с ярмарки, которую нашел у разбойников. Тот охнул и кинулся обнимать ратника, благодаря его и спутников на все лады. Он беспрекословно согласился довезти их до города. Разговор Олега и Люсиль ратник слышал, он проговорил с неуверенностью в голосе:

– Жизнь дает Всевышний.

Олег кивнул и сказал:

– Ты определись, в какого из всевышних ты веришь.

– Во всех! – пылко заявил ратник.

– Вот и молодец, – согласился Олег. – Всевышний дает. А женщина выпускает на этот свет, плотный и осязаемый. Кому, как не ей печься о материальном.

Люсиль обиделась.

– По-вашему, пастор, я больше ни на что не гожусь? – сказала она и надула губы. – Вы, значит, в дорогу, смотреть новые страны, спасать мир. А я? Выпускать какой-то там свет?

Пока Олег набирал побольше воздуха, чтобы ответить мягко, но понятно, лицо Савмака просияло, а губы растянулись в радостной улыбке, словно ему подарили целый табун чистокровных породистых лошадей. Ратник произнес на выдохе:

– Я понял! Мужчина великий воин и первооткрыватель. Он всегда в пути. А женщина его факел и огонь, она этот путь освещает.

Все трое обернулись на Савмака молча. От бравого вояки мудрости никто не ждет. Тем она больше запоминается другим. Волхв вздохнул – даже ратнику в его необремененную думами голову приходят великие мысли.

– Наверное, все дело в простоте, – пробормотал Олег себе. – Только как эту простоту постичь…

Повозка тронулась и покатилась, дорога пошла ровно. Кибитка поскрипывает на кочках и ухабах, но торговец правит умело. Савмак на него поглядывает с недоверием и, время от времени приговаривает, чтобы не перетруждал лошадь, потому как она, бедняжка, и так измоталась.

Люсиль села на пустые мешки в середине кибитки, а Олег примостился к пустому ящику на пол. Торговец, радуясь своему чудесному спасению, говорил без умолку.

– Как хорошо, что вы оказались на этой дороге. Если бы не вы, точно не доехал бы до дома. А у меня семья, три дочери, и все на выданье. Кто их будет приданым снабжать, если я помру?

Савмак оживился.

– Три дочери? На выданье?

Торговец кивнул.

– Уже и женихов им подыскал, и смотрины были.

Плечи Савмака тут же опали, но интерес в глазах не угас. Торговец продолжал:

– Времена нынче непростые. Народ голодает. Те, кто посноровистей, как я вот – торгуют. А иные последнюю репу доедают.

– Нехорошо… – согласился Олег.

– Ага, – поддакнул ратник. – А что, правитель ваш не заботится о людях?

Торговец с тяжелым вздохом поерзал на козлах и стал говорить дальше:

– Король славный человек. У него чистые помыслы и благие намерения. Живет скромно, в разврате не уличен, жену почитает и не чурается говорить с крестьянским народом.

Савмак с шумом поскреб затылок и спросил с озадаченностью:

– Вроде он славный малый, ваш король. Чего не так-то?