Марго Генер – Потерянная (страница 26)

Лицо белокожего позеленело, глаза по-совиному выпучились и застыли, уши вытянулись в две остроконечные пики.

Солнце полностью скрылось за горизонтом и уступило место ночному собрату. Небо укрылось темным бархатом, на Светлолесье быстро опустились сиреневые сумерки, будто кто-то в один миг погасил свет. Растительность почернела, стала похожа на темные колышущиеся пятна. Воздух моментально остыл. По долине разлилось стрекотание и писк вечерних мошек, которые просыпаются с первых минут наступления ночи.

Из-за стены донеслось лязганье и грохот адамантиновой брони. Я пошевелила поочередно ушами – нет, пока далеко. Потом осторожно заглянула в дыру. На улице Эолума стемнело, пустая дорожка, высокие окна над горшками с плющом, одинокий светлячок ползет по стене.

– Если вовремя закроем проход, они узнают, с какой стороны выбрались, – проговорила я, отойдя обратно в траву.

Лисгард все еще стоит и неверяще смотрит на меня, пальцы сжаты в кулаки, ноздри раздуваются, как у рассерженного единорога, в глазах синее пламя.

Он несколько мгновений прожигал меня взглядом, затем спросил, голос прозвучал сдавленно и хрипло:

– Вы украли белый гаюин?

Я молча кивнула, белокожий дернулся к стене и рявкнул так, что подпрыгнула от неожиданности:

– Вы в своем уме?

Он с силой налег на каменную плиту, монолит застонал и медленно пошел вперед, пока не встал на место. Камни легли плотно, словно никогда не сходили с места.

Лисгард развернулся ко мне, лицо искажено гневом, по лбу скатилась крохотная капелька пота и оставила блестящую дорожку. Дрожащие пальцы вытерли лоб, он шагнул ко мне. Локти сжала железная хватка.

– Вы понимаете, что сделали? – проговорил он глухо.

Я резко дернулась и заерзала, высвобождаясь из цепких лап.

– Понимаю, – проговорила я и стала поправлять край плаща, чтобы не смотреть в глаза белокожему. – Вручила предмет тому, кто в нем больше нуждается. То есть мне.

Он обреченно простонал и закатил глаза, затем положил ладонь на рукоять и стал ходить туда-сюда. В траве протопталась короткая дорожка. Несколько мгновений белокожий молчал, потом вскинул голову и манерно запричитал:

– Что вы за создание такое? Не эльфийка – а сплошная проблема. Нет, я не жалею, что спас вас. Но скажите, как можно было додуматься украсть камень у короля?

– Он мне нужнее, – буркнула я.

– Правитель расстается с ним, только когда принимает водные процедуры, – продолжал негодовать белоухий. – Гаюин теряет защитные свойства от контакта с водой. В это время служанки охраняют камень.

Я сложила руки под грудью и пожала плечами.

– Не знаю. Видимо, они устроили себе выходной, – сказала я и отвернулась.

Лисгард не унимался:

– Да поймите, белый гаюин – редкий и сильный камень. Король меня в порошок сотрет. За пособничество воровке, даже отец не поможет.

Я огрызнулась:

– Не воровке, а справедливой эльфийке.

– А про побочный эффект вы подумали? – спросил он.

– От него рога расти начинают? – спросила я с напускной небрежностью.

Лисгард остановился возле куста с паутиной и фыркнул через плечо:

– Нет, миледи. Он ослабляет тело, если долго носить при себе. Но это не так заметно, как откат после активного использования.

– Чего?

Лисгард скривился.

– Камень защищает хозяина от любого воздействия железа, – терпеливо объяснил он. – Но отнимает жизненные силы.

Я облегченно выдохнула и расслабила плечи.

– Ах это. Ну как-нибудь справлюсь.

– Миледи, не глупите, отдайте мне камень. Я верну его королю, и все забудется.

Рука дернулась к складке на корсете. Лисгард протянул руку, взгляд строгий и одновременно умоляющий. Кожа чуть светится в вечерних сумерках, волосы колышутся на ветру. В глазах что-то притягательное и странное, почти как у отца.

По венам поползло теплое, словно кто-то пустил по ним медовый нектар, мир расплылся, перед глазами осталось лишь идеальное лицо высокородного.

Неожиданно наваждение слетело, я отступила к кустам. Лисгард непонимающе поднял брови, рука опустилась, он задумчиво хмыкнул и потер подбородок.

Стараясь не смотреть на него, я сложила руки на груди и выгнула спину.

– Ну что ж, подойди и возьми, – проговорила я с вызовом.

Белокожий медленно опустил взгляд на вырез корсета, уши покраснели, как вечерний закат. Он шумно сглотнул и отшагнул к стене.

Лисгард с трудом отвернулся и процедил:

– Миледи, вы вынуждаете меня покинуть дом. Понимаете, что в Эолуме без камня меня ждет позорная казнь?

Я кивнула, но не шелохнулась, еще и вздохнула тяжело, чтоб понимал – без него мне в дороге будет очень туго.

Грохот за стеной стал отчетливее, похоже, стража рассредоточилась по городу и проверяет каждый закоулок. Как же вовремя Лисгард задвинул плиту. Прислушалась к крикам, воины уже вовсю сплетничают и передают по цепочке новости.

– …украла… по коридору слуг…

– …приказ…

– …сын казначея… замешан…

Я поспешно развернулась к белокожему, который все еще не верит, что придется бежать. Взгляд выжидательный, словно ждет, что сейчас извинюсь, верну камешек, и все само собой разрешится.

Решительно шагнув к Лисгарду, я опустила ладони ему на плечи и внимательно посмотрела в глаза.

– Лисгард, надо бежать, – проговорила я. – Сейчас. И очень быстро. Не знаю, почему солнечные эльфы так плохо слышат, но мои уши просто разрывает от звуков. За стеной готовятся к массовым поискам. И ты входишь в планы по раздаче кнутов.

Он несколько секунд испепелял меня взглядом, затем уши нервно зашевелились, видимо, расслышал приближение стражи. Белокожий резким движением сбросил мои руки и шагнул в темноту кустарника.

– Ох, миледи… – процедил он оттуда.

В сумерках мы двинулись через заросли шиповника и кустов малины. Я старалась шагать осторожно, чтобы не ломать веток, белокожий особо не церемонился – пер как кабан. Но кусты после него оставались целыми.

Только подумала, что глупо оставлять растения прямо у городской стены, кустарник резко закончился, впереди раскинулось широкое поле с невысокой травой. Стебли мерно покачиваются, шелестят на ветру, вечерняя роса блестит, как крошечные алмазы.

Я оглянулась и простонала:

– Нас тут даже слепой заметит.

Лисгард сердито бросил через плечо:

– Если бы миледи не страдала жадностью – уже была бы далеко отсюда, не рискуя быть подстреленной с городской стены.

Я кивнула и добавила:

– Далеко, в гордом одиночестве, хрупкая и беззащитная перед опасностями огромного мира.

Сын казначея подозрительно покосился.

– Расскажите об этом миледи Генэль, – проговорил он глухо. – Она до сих пор в себя прийти не может после драки.

– Генэль выглядела вполне здоровой, когда вопила о побеге на весь коридор, – заметила я.

– Потому, что она верноподданная короля.

– Хорошо, – согласилась я. – Но вспомни, кто начал драку.