Марго Генер – Мелкинд Виллейн (страница 18)
– Нормально с ногой, – заключила Унрулия, – зубы у них тупые. Странно, точно упыри, Виллейн?
– Не всё ли равно? Люди они, бывшие. Не время болтать, нужен план. Смотрите, уже зыркают глазом. Парень тощий был, земля ему… болото пухом. Лучше бы здоровяка съели! – попытался взбодрить я по-своему. Получилось, здоровяк вскинулся, руки тянутся свернуть мою шею. – Но-но! Побереги силёнки для них!
Унрулия прошипела:
– Виллейн, не время для мелкиндских шуточек! Что делать будем?
– Как что?! – возмутился набольший, глаза дикие. – Ты же колдун, наколдуй, чтоб не стало! Пожги пламенем!
Я сжал губы скептически. Вокруг туман и ни капли магии про запас. Эритор бросает отчаянные взгляды, дрожит в коленях, словно спасение, ухватился за вилы.
– Слушайте внимательно! Туман сейчас сгустится… очень сильно. Не только видеть не сможете, но и слышать и даже осязать будет трудно. Тварям придётся не легче, и нам надо суметь бежать, как можно быстрее, всем вместе. Верёвка найдётся, что-то длинное, держаться? Хватайтесь крепко. Здоровяк, понесёшь меня!
Здоровяк попробовал состроить недовольную гримасу, но крепкий подзатыльник от набольшего выбил глупую мысль.
– Ну, двинули! – скомандовал я, горстью зачерпываю воды из чаши бассейна. Брызнул широкой дугой, капли в полёте шипят белым, взорвались беззвучно во все стороны тугими белыми струями. Оберег холодеет, по краю покрывается льдом.
Набольший с вилами наперевес, следом Унрулия, сунула свои вилы мне, цепляется за пояс набольшего, правой тащит Эритора за руку. Замыкает здоровяк, взвалил меня, как портовый грузчик мешок, и шикает Эритору. Мальчик понял, держится за рубаху парня. Я крепче сжимаю оберег, чую, как остатки магии текут между пальцев.
Мы побежали след в след, вслепую, мягкая почва гасила шаг, пружинил мох. Позади неуверенное завывание, с каждой минутой тише. Я живо представил, как твари бродят в белых потьмах, ноздри жадно раздуты в попытке унюхать сквозь запах вездесущей гнили.
Парень подо мной начал задыхаться минут через пять, через десять еле переставляет ноги.
– Стойте, не могу больше! – прохрипел он, голос неожиданно писклявый, с редкими басовитыми нотками. Лет пятнадцать, совсем мальчишка, года на три старше Эритора.
– Верно говорят, у крестьянина сила в спине, не в ногах. Ладно, привал, – объявил я. Люди попадали прямо на мох, включая моего спасителя. Я ругнулся, заполз на кочку и сижу как жаба. Кончики пальцев ног приятно покалывает, пожалуй, смогу ногой брыкнуть.
– Как дела твои? – бросила вскользь Унрулия, но я вижу – внимательно следит за мной.
– По крайней мере, теперь у меня есть ноги.
У набольшего грудь ходуном, дыхание вылетает со свистом. Посмотрел на меня, недобро так.
– Что за колдун, с упырями справиться не можешь! Из-за тебя Барвен погиб!
– Не бреши! Без меня сидели бы уже в животах, да в разных! – не остался в долгу я.
– Да если б я знал, какой ты маг, тьфу! Ни в жисть не пошёл!
– Благодари за что есть, по-твоему, маги гусями вокруг ходят? Это с нашими-то запретами на колдовство?!
– Лучше с ведьмой связаться, чем с таким магом! Безногий, бессильный!
Унрулия налилась краской, как спелое яблоко.
– Хватит!!! Замолчите! Только оторвались от погони, снова хотите за вилы взяться?!
Крестьянин фыркнул ещё раз, но смолчал. Сказал примирительно:
– Поворачивать надо, не найти нам девчонки. Схарчили её!
– Не схарчили, – ответил я спокойнее, разжав кулак. На ладони отливает медью кольцо, размером на женский пальчик. Добавил мрачно: – Найдём, даже мёртвую.
Глава 10
Туман редеет, плотное облако садится мерзкими маслянистыми каплями на лицо, одежду, лезет липкими пальцами за шиворот. Видать далеко, шагов на пятьсот, только смотреть не на что. Под ногами плотная шуба мха, блюдца луж местами сливаются в слишком широкие, чтобы их обходить, запруды, и приходится с опаской переходить вброд, ноги проваливаются, хорошо, если по колено. Крестьянский набольший и Унрулия вилами меряют глубину, в иные омуты нельзя ступать вовсе. Следом прёт недоросль и я верхом на нём, широкая ладонь держит крепко за голень, слабо чую, как впились пальцы. Все трое пыхтят, по уши в тине, по пояс в ряске. Только легконогий Эритор скачет с кочки на кочку как кузнечик.
Я достал колечко, на медь наложены нехитрые чары поиска из последней магии оберега.
– Велика ли Гнилая Топь?
– Да нет, не велика, если идти как мы. Но широка в объезд, полдня хорошей скачки посуху. Ползём как черепахи, зато поперёк, выйдет быстрее! – ответил крестьянин делано бодрым голосом.
Там и сям пласты мха пробивают черные пеньки погнивших стволов, дальше и вовсе лес корявых деревьев без листьев обещает твёрдую почву под ногами. На ветках вороны, беззвучно открывают клювы, глядя на нас, но взлетать не спешат, толстые как утки.
– Это что за лесок?
– Не знаю, дальше Проклятой деревни не ходили. Теперь действительно проклятая… – вздохнул набольший.
– Кольцо тянет туда, и сильно!
Мы ступаем меж стволов, вороны взвились лениво и плавно, молчаливые, только шелест крыльев над головами. Закружили в чёрном хороводе, как над падшими, аж жуть берёт. Деревья стоят редко, приземистые, подле стволов круг из лохмотьев коры, ветви гладкие и скользкие. Тянутся в стороны, цепляют соседние, мешая пройти, едва заденешь, ломаются с трухлявым щёлком.
Впереди тёмная гладь, озерцо не большое, не маленькое, посреди крошечный остров с приземистой хибарой, такой же чёрной, как и всё деревянное вокруг. Ввысь от острого конька крыши дымок, серыми завитками из щели над дверью. К берегу острова носом приткнулась лодчонка. Вокруг никого.
– Что за строение? – поинтересовался я у набольшего, слезая, не без помощи, наземь.
– Откуда знать, так далеко не ходили.
– Тянет туда, – заявил я, пряча колечко. – Что-то лодки не видать. Хотя вон она, на том берегу! Есть добровольцы вплавь?
На меня посмотрели как на умалишённого. Только во взгляде Унрулии непонятная тоска.
– Я! Я поплыву!
Унрулия ахнула. Звонкий голос мальчишки режет слух, заставляет кого в смущении отводить взгляд, кого хвататься за сердце.
– Не пущу! С ума сошёл, мало ли что там, в глубине!
Набольший помялся.
– Э-э, уважаемая! Больше некому. Мы, в деревне, плавать не приучены, от старой речки один ручей, – проговорил он, разводит руками. Кивнул на меня. – Колдун наш нынче, того, как топор!
Губы Унрулии задрожали, глаза наливаются влагой, схватила сына за руку так крепко, что Эритор шипит от боли в побелевших пальцах.
– Смелый парень, сразу видно, герой растёт! – попытался я успокоить. Унрулия при слове «герой» вздрогнула всем телом. – Совсем без защиты не отправим, – добавил я, как о деле решённом. Эритор обернулся. – Возьмёшь мой клинок.
Я вытащил нож, хранилище магии – кристалл в рукояти – мёртв. Ищу взглядом что-то твёрдое, слева набольший опёрся на вилы, одежда в разводах сажи, лицо не чище – лопоухий посланец из преисподней. Я вдарил со всех сил рукоятью, аккурат камнем по бронзе зубцов. Кристалл взорвался крошевом, в сверкающую пыль, частицы усыпали серебро клинка. Лезвие потемнело до серой стали, лишь кромка сверкает, как мелкими алмазами посыпана. Эритор принял в ладони благоговейно, точно рыцарь свой первый меч.
– Помни, у тебя один-два удара! После можешь хоть выбросить, толку будет чуть.
Мальчик замедленно кивнул, челюсти сжаты. Унрулия отвернулась и как-то сгорбилась, лицо прячет в ладонях. Эритор приобнял на миг, прижался. Не дождавшись ответа, зашагал к воде. Унрулия дёрнулась вслед, я поймал за рукав, избегая коснуться кожи хоть пальцем.
– Всё будет хорошо, верь мне, я обещаю! – сказал я.
Унрулия резко вырвалась, не удостоив взгляда, но замерла. Эритор в воде по пояс, дрожит от холода. Медленно погрузился по шею, плывёт, стараясь не гнать волну, ноги дрыгаются как у лягушонка, руки мерно гребут в стороны, в зубах рукоять кинжала.
То ли в озере зубастого никого, то ли Унрулия так крепко держала кулачки, но Эритор благополучно достиг лодки. Стащил на воду, не привязанную. Сперва лодка плывёт сама, Эритор затаился на дне – прирождённый лазутчик! Но вот показалось весло, лопасть бесшумно двигает воду то с правого борта, то с левого. Лодка ускорила ход, через несколько минут тычется в корягу в десятке шагов от нас. Эритор сияет победной улыбкой.
– А что, молодец! – воскликнул я.
Все хлопают, уже не мальчика – юношу, по плечам, только Унрулия сложила на груди руки и воротит моську. Эритор подошёл, шмыгнув носом, заглядывает снизу в глаза, прижался, обхватил за талию и тыкнулся лбом в живот. Унрулия упрямо пытается сдержать улыбку, но та прорывается в уголках губ. Эритор всё понял по глазам, рассмеялся счастливо.
– Держи кинжал, Виллейн! – проговорил Эритор с сожалением, протягивает клинок.
– Оставь у себя, пригодится больше, чем мне.
Смех затих, оскорблённая было тишина тут как тут. Лодка просела под нашим весом до края бортов, озеро скользит тихо мимо. Я заглянул в глубину. Вода прозрачная до дна, но солнечный свет не в силах пробить толщу, и смотрю как в тёмный колодец. Видны спины рыбёшек, светлая стайка поплыла вверх. Рыбины из белых чёрточек превращаются в метровые брёвна.
Эритор на носу, мы с Унрулией на задней скамейке. Тонкие длинные весла как игрушки в крестьянских руках, островок приближается с пугающей быстротой. Набольший весь в мыслях, глядит под ноги.