Марго Генер – Хранители рубежей (страница 39)

Потом мы остановились, лохматый толкнул дверь и мы вошли в широкое помещение с низким потолком. Оно целиком отделано светлым деревом, что уже удивительно для Подгорода – до этого я видела все в мрачных цветах застарелых бревен и вековых камней. Окна идут узкими горизонтальными полосками под полотком, свет проникает хорошо, а вот самому не пролезь. Да и снаружи никто не влезет. В центре на широком ложе с цветными подушками восседает толстый лысый мужчина с бородой до пупа. Как и все местные, бледный, с проваленными огромными глазами. Обряжен в цветной халат. Рядом по обеим сторонам полуголые девушки с опахалами. Шеи девушек венчают ошейники, а на запястьях наручники, и все это соединено цепями, идущими к сидению бородатого. Чуть дальше громилы с суровыми лицами и булавами в руках.

Меня толкнули в спину, я удерживая равновесия пробежала вперёд и застыла в середине зала. Спина моя по привычке взмокла. И что теперь?

Бородатый тем временем осмотрел меня недвусмысленным, очень сальным и гадким взглядом, от которого мне тут же захотелось помыться с мочалкой. Он разглядывал дотошно, детально, будто выбирает корову или козу на удой. Спустя несколько минут позорного осмотра он проговорил:

– И правда хороша. Не обманул.

В этот момент из-за спинки сидения бородатого вышел тот тщедушный и бледный тип в красных лохмотьях, которого сегодня я уже видела. Это ведь он спрашивал, сколько я стою!

Помимо воли я дёрнулась вперёд и в гневе замычала.

– Кммм! Ммм! Ммм!!!

Бородатый усмехнулся.

– С норовом?

Прихлебатель в красном тряпье закатил глаза и театрально произнёс:

– Наверное, единственный её недостаток.

– Ну, это мы ещё посмотрим, – сказал бородатый. – А кляп почему не вытащили?

Гоблин, который все это время стоял позади меня, сделал шаг в перед и отвесил глубокий поклон.

– Так заклятиями бросается, ваше смотрительство, – с раскаянием сознался он. – Так бросается, что и есть отказалась. Уж мы и так, и эдак её пытались покормить. Все-таки гостья. А она – ни в какую!

Я даже покосилась на гоблина – вот же врет и не краснеет. Или у гоблинов как принято? Зеленеть? Ага, конечно. Пытались они покормить меня. Как же. Разок попробовали сунуть ложку в рот, получили по шапке и присели на пятку. А теперь распинаются, перья распушают павлинами. Лизоблюды.

Я демонстративно промычала, всем своим видом показывая несогласие, а гоблин зыркнул на меня снизу вверх неприятно и гневно. В ответ я послала ему такой же взгляд.

– Хороша, – повторил бородатый, довольно кивая. – Если бы не праздник, забрал бы себе.

– Я говорил, она вам понравился, ваше смотрительство, – произнес с едва заметной улыбкой тот бледный, в красном тряпье.

– Но то, что она языкатая дело усложняет, – продолжил бородатый. – Я всегда пекусь о своей безопасности и безопасности своего семейства. Рот-то ей залепили, связать связали. И если связанной она ещё куда-то пригодится, то рот какой-то бесхозный.

– Вы правы, ваше смотрительство…

– С другой стороны, – вещал бородатый дальше, – зачем женщине рот? Впрочем… Есть у него отличное применение. Но для этого он должен быть безопасным. Надеюсь, у тебя есть решение, шаман?

Шаманом оказался тот тощий в красном тряпье. Он сдержанно кивнул и проговорил:

– Конечно, ваше смотрительство.

– Тогда почему ты до сих пор стоишь? – с некоторым пренебрежением поинтересовался бородатый и сделал жест, чтобы шаман приступал.

Тот с почтением поклонился и сделал несколько шагов ко мне. Я испуганно отшагнула, но натолкнулась на лохматую грудь чудовища.

Взгляд шамана с легким безразличием скользнул по мне.

– Лучше тебе стоять на месте и не дергаться, – сказал он.

– Гррррмммм! – прорычала я в ответ, насколько в таком положении можно рычать.

– Успокойся, это не больно.

Я с удовольствием сбежала бы прямо сейчас, что собственно и попыталась сделать, дернувшись в сторону. Но крепкие лохматые пальцы намертво вцепились мне в плечи.

– Держи крепче, – приказал шаман и вскинул руки.

Его голова запрокинулась, ноги расставились, а из горла вырвались звуки, напоминающие песни американских индейцев. Даже не знаю, откуда стали доноситься ритмы бубна, шаман затоптался в такт.

– Аааа-оооо-ээээ… – запел он протяжно.

Я таращилась на это мракобесие и дрожала, как осиновый лист, молясь чтобы этот лысый шаман меня не прибил.

– Ааааа-эээээ… – продолжал петь он.

Спустя несколько минут, воздух в помещении стал сырым, будто повеяло с болот, он заискрился, а потом над шаманом появилось небольшое грозовое облачко. На его темной поверхности заблестели молнии, а внутри загрохотало.

– О великие духи грозы! – воззвал к облачку шаман. – Услыште меня! Даруйте мне магию! Даруйтееее!

В ответ на его слова из облака раздался громовой раскат, и оно плавно полетело в мою сторону. Шаман вытянул руки с растопыренными пальцами в мою сторону, его лицо сделалось страшным, он прогудел грозно:

– Силою грозы чарую тебя и творю чары! Чарую твою чары!!!

Его истошные и самоотверженные крики уже сами по себе пугали, но когда грозовое облако зависло надо мной, стало совсем страшно. В очередной раз громыхнуло, а шаман жутким и дребезжащим голосом пропел:

– Уууууаааааааа!

И затряс пальцами, после чего облако медленно, но верно опустилось прямо на меня. Влажный холодок прокатился по всему моему телу, я в который раз тщетно дернулась, а потом на меня будто снизошла… пустота. Именно так могу описать ощущение, которое меня окутало. Словно я тот самый стакан, который ополовинили или даже полностью опустошили. Не то чтобы я стала пустой по сути, но словно на меня навесили какой-то полог, который не позволяет выпустить на волю силу, которая во мне есть. Ведь в каждом человеке есть какая-то сила, пусть у меня она и самая заурядная, человеческая. Но даже она сейчас в какой-то пленке.

– Ууууууээээ! – громогласно и победно прогудел шаман.

Облако рассеялось, а может впиталось, распределившись по моему телу той самой тонкой невидимой пленкой.

– Можешь вынуть кляп, – приказал шаман лохматому чудовищу. – Больше её чары не опасны.

Свои чары опасными я и до этого не считала, но, видимо эксперимент с «эхо» их сильно напугал. Поэтому перестраховались.

Лохматая лапа тем временем вытянула кляп из моего рта. Я простонала – никогда бы не подумала, что мышцы челюсти могут так сильно затекать. Пошевелив ими и отплевавшись, я взглянула прямиком на бородатого, который все это время с вялым вниманием следил за происходящим, и спросила самое банальное, но наболевшее:

– Кто вы? Что вам надо?

Бородатый покривил бледное лицо, вместо него в благопристойном жесте сложив ладони, ответил шаман:

– Ты удостоена великой чести лицезреть нашего многоуважаемого смотрителя.

– Я уже догадалась, что это смотритель, – сказала я слишком резко для той, кого держат в плену. – Но что все это значит?

Взгляд шамана стал немного жалеющим.

– Это значит, – произнес он, вскидывая подбородок, – что ты должна смириться со своей долей и принять её, как подарок судьбы, потому как нет лучшей участи, чем снискать благодать в самом свободном городе мира – Подгороде.

Сказал он это с таким выражением, что я сразу поняла – в действительно никакой благодатью здесь не пахнет. Во всяком случае, не для меня.

– И что за благодать? – с опаской поинтересовалась я, косясь на горизонтальные окна и прикидывая, можно ли просунуть туда мое не очень габаритное тело.

Шаман открыл рот, но бородатый перебил его движением бледной ладони.

– Ты слишком много говоришь для женщины, – сообщил он, недовольно хмуря надбровные дуги с бесцветными волосками. – Не совершили ли мы ошибку, вынув из твоего милого ротика кляп?

– Не знаю, – честно призналась я. – Но если уж вы меня похитили, могли бы хотя бы сказать – зачем.

Бородатый кивнул.

– Что ж, вполне резонно. Хочешь знать? Так слушай. У моего сына совершеннолетие. В честь этого знаменательного события я, как лучший отец, дарую ему первую женщину в его официальный гарем.

Я охнула. Не знаю, что шокировало меня больше – то, что меня прировняли к козе, которую можно запросто подарить, или то, что у них есть гаремы, да к тому же ещё официальные. Что намекает на существование и неофициальных. И только небу известно, чем ещё промышляют подгородцы.

С шумом сглотнув нервный комок, я спросила:

– Вы в курсе, что это незаконно?

Бородатый хмыкнул и вальяжно махнул рукой.

– В Подгороде свои законы, – сказал он.