Марго Арнелл – Душа Пандоры (страница 16)
– Необычно для той, чьи родители Эреб и Нюкта, – с улыбкой заметила Деми.
Поразительно, что дитя Вечного Мрака и Ночи воплощала собой ясный день…
– Ты помнишь! – радостно воскликнула Ариадна.
Улыбка Деми угасла.
– Знаю, – сухо сказала она. Смягчившись, вздохнула: – Наверное, я любила мифы. Или то, что вы здесь называете историей.
Ариадна понимающе кивнула.
– Еще Гемера очень… проста для богини, совсем не заносчива. Она часто блуждает по человеческим городам, ходит с нами одними улицами. Говорит с народом, успокаивает, убеждая, что наша победа над Аресом не за горами. И хоть она – не Гелиос, не само солнце, от одного ее присутствия такое тепло на душе, такое умиротворение…
– Я однажды видела Гемеру, здесь, в Афинах. Она стояла прямо в нескольких шагах от меня! – восторженно произнесла Доркас. – А потом опустилась на колени перед плачущей девочкой. Гемера ведь, как любая богиня, высокая очень, выше человеческого мужчины. И она создала для ребенка корону из мерцающего света. Девочка, конечно, плакать сразу перестала. Ее корона еще долго сияла, ведь в ней – частица божественного дара. Девочка бегала по улицам вместе с подружками, как маленький светлячок.
Доркас улыбалась так, будто и сама хотела оказаться на месте той юной счастливицы. Деми отчетливо представилась Гемера – сияющая, с нежной улыбкой на красивом лице. Что, если и она однажды ее встретит? Не просто девушку, женщину, подобно Искрам наделенную божественным даром, а саму богиню…
Не об этом надо думать сейчас, а о том, как оставить Алую Элладу с ее жестокими богами-воителями и сияющими богинями далеко позади. В прошлом, о котором она сможет никогда не вспомнить.
От этих мыслей стало не по себе, и Деми с облегчением нырнула в другие, не столь тревожащие.
– Гемера, выходит, сестра Эфира?
Ариадна кивнула.
– Каждый вечер их мать, Нюкта, накрывает Эфир, заслоняя его от всего остального мира своим черным бархатным плащом. Каждое утро Гемера разгоняет ночные туманы, проливая на них свой свет. Прежде она была верной спутницей Гелиоса, объезжала с ним мир на выкованной Гефестом золотой колеснице, которую тянула по небу четверка сотканных из огня и света крылатых лошадей. – Мечтательность и напевность в голосе плетельщицы нитей сменили мрачные ноты. На лицо набежала тень. – Так было, пока не пришла война и Гемера не перестала сопровождать Гелиоса.
– Но если он сражается вместе с Зевсом, то Гемера…
– Только не думай, что это потому, что война не женское дело, – хмуро вклинилась Доркас.
– И в мыслях не было, – со всей серьезностью заверила ее Деми.
– Или что прекрасные богини, подобные Гемере, боятся замарать свои руки. Просто война не для нее. Она слишком добра и миролюбива, а прикосновения химер причиняют ей боль.
– Она тебе нравится, да? – улыбнулась Деми.
Искра Геи так же хмуро кивнула.
– Среди богов мало таких, как она.
– Доркас! – Щеки Ариадны вспыхнули румянцем.
– Что я сделаю, если это правда? – ощетинилась та. – Боги славятся не только своей силой, но и своим тяжелым характером. А их эгоизм и готовность в любой момент развязать очередную войну?
Ариадна вздохнула.
– Никто не знал, что одной из них не будет конца вовсе.
– Думаешь, это бы их остановило? – фыркнула Доркас.
Пусть Деми выступала лишь в роли наблюдательницы, ей стало неуютно от того, сколь откровенно говорила о богах Искра одного из них. Однако небесная кара не спешила настигать Доркас, что, по правде говоря, обнадеживало.
– Нет, не думаю. – Встав рядом с Деми, Ариадна подняла взгляд вверх – через окно, на багрянец. Тихо призналась: – Порой я скучаю по прозрачной, чистой лазури неба, хотя другим его уже и не помню. Но больше сожалею о судьбе Тейи… Мы сумеем прожить и под алой высью, а ей остается лишь медленно угасать.
– Тейя? – переспросила Деми.
Это имя, растревожив ворох дремлющих в ней воспоминаний, откликнулось лишь беззвучием.
– Мать Эос-Зари, Селены-Луны и Гелиоса-Солнца. Титанида, богиня ясного голубого неба.
– Никогда не слышала о такой…
Ариадна поманила за собой Деми. Вместе с Доркас они вышли из комнаты, чтобы вскоре очутиться в причудливой «галерее», что была украшением, вероятно, каждого из этажей. Вместо картин стены, потолки и даже окна покрывали изображения богов и героев. Среди них была роспись, что изображала прекрасную женщину, чьи распущенные голубые волосы плавно перетекали в небесную лазурь за ее спиной, почти сливаясь с ней. Глаза ее выглядели столь же чистыми и ясными, как безоблачное небо.
– Тейя, – с какой-то внутренней болью выдохнула Ариадна.
– Что с ней? Ты говорила, ей осталось лишь угасание.
– То, что происходит с нашим миром, ее отравляет. Война с Аресом лишает ее сил. Я не знаю отчего. Быть может, истинное предназначение Тейи кроется в ее детях. И ни один из них больше не может сиять.
Рядом с Тейей были изображены трое. В прекрасном юноше с золотыми кудрями и короной из солнечных лучей Деми без труда узнала Гелиоса.
– Бог-Солнце занят войной, обрушивая весь свой пронзающий свет на химер Ареса. А Эос и Селена и вовсе давно не восходили на небо.
Эос, богиня утренней зари, оказалась так же ослепительна, как Селена, лунная богиня. И все же они были разными, как день и ночь, как Гемера и Нюкта. Белолицая Селена с серебряными волосами и в платье цвета серебра – и Эос с румянцем на нежной девичьей коже, солнцем в волосах и в одежде цвета шафрана.
– Есть еще кое-что, что меня, м-м-м, беспокоит.
«Например, как найти пифос Пандоры… Мой пифос, чтобы выпустить Элпис, запертую внутри». Деми написала об этом в своем дневнике, но так и не смогла вспомнить, как обсуждала это с Ариадной или Кассандрой. Или, не дай боги, с Никиасом.
На самом деле ей хотелось спросить о многом. По большей части о двух полярных вещах: о богах и о химерах. А еще – об обитателях пайдейи, об Алой Элладе и о себе самой. О своей инкарнации, Пандоре.
Вырвалось последнее – явно не случайно. Из всех вопросов этот был, пожалуй, безопаснее всего. Если только вести разговор о тех моментах ее жизни, что предшествовали открытию пифоса.
– Что именно ты хотела бы о себе узнать? – деликатно уточнила Ариадна.
Деми развела руками, словно говоря: «Все. Что-нибудь». Ей хотелось немного ближе узнать ту, что привела к краху целый мир. И по возможности понять, почему она это сделала.
– Тебе известно о том, что Пандора была первой смертной женщиной?
Деми покачала головой. Знала бы Элени Ламбракис, что ее девочка – первая женщина Земли… Если, разумеется, в вопросах первозданности доверять грекам.
– Гефест слепил девушку из земли и воды, вдохнул в нее жизнь, дал человеческий голос и силу. Другие боги Олимпа одарили ее своими благословениями. Гермес наделил сладкоречием и хитростью, Афродита – неотразимой красотой, шармом и умением обольщать, а Афина подарила ей самое главное – душу. Вот отчего ей дали имя Пандора, что значит «всем одаренная».
Деми ошеломлено качала головой. Ее буквально сотворили боги…
– Но раз Искры – носители божественного благословения, а Пандору создавал чуть ли не целый пантеон…
Она все еще не могла соотносить Пандору с самой собой, и, кажется, обе эллиниды прекрасно это понимали.
– Да?
– Может в моей душе остаться часть их благословения? Могу ли я считаться Искрой?
Мысль, что в ней может быть заложен дар одного из пантеона богов, вызывала смешанные чувства – от восторженного предвкушения до скептического недоверия.
Доркас и Ариадна переглянулись.
– Если так посудить, ты вообще первая из Искр, не только из смертных, – задумчиво произнесла Доркас. – С ума сойти! Мало того, что ты из мира, за которым я наблюдала с самого детства, так ты Пандора, а еще и первая Искра!
– Только преклонять колени передо мной не нужно, – со смехом попросила Деми.
Однако к чувству неловкости примешивалось и нечто куда более неприятное. Она не заслужила уважения в глазах Искры Геи. Восхищаться ею как иномирянкой – это одно, но превозносить ее как Пандору… Впрочем, чужое восхищение, любовь или ненависть логике зачастую неподвластны.
– Слушаюсь, – ослепительно улыбнулась Доркас.
Что-то внутри, напряженное, словно струна, чуть отпустило. Но ненадолго.
Когда Никиас заглянул в «галерею», сам воздух в ней, казалось, похолодел. Его взгляд скользнул по фигуре Деми, которую облегал пеплос, по обнаженной коже руки, по ноге, выставленной на обозрение чуть сильнее, чем она (судя по некоторому внутреннему дискомфорту и желанию прикрыть разрез) привыкла. Синие глаза вспыхнули странным огнем и тут же погасли, делая взгляд пустым и мертвым, столь подходящим полумаске василиска.
– Кассандра хочет тебя видеть. Не заставляй ее ждать.
Одним своим присутствием Никиас словно высосал из Деми те крохи радости и жизнелюбия, что в ней еще оставались. Или же те, что вселили в нее другие люди, по счастью оказавшиеся рядом. Помрачневшая, она направилась к лестнице, ведущей на самый верх пайдейи, даже не спрашивая у Ариадны или Доркас дорогу. Никиас, судя по едва слышным шагам, шел прямо позади, будто намереваясь пресечь ее побег. От этой его неотступности (а еще от взгляда, что буравил затылок) мурашки бежали по позвоночнику.
Достигнув нужного этажа и нужного дверного проема, она снова услышала за спиной его голос:
– А ты куда собралась?