Марго Арнелл – Душа Пандоры (страница 15)
Положив на кровать перед собой чудо-дневник, Деми коснулась стилусом второй, девственно чистой «страницы». И записала все. Все, даже жалящие слова Никиаса и Кассандры. Они были нужны ей в завтрашнем дне. Они – что-то вроде горькой пилюли, подпитывающей ее решимость.
Правило не читать дневники могла позволить себе только та Деми, что не знала о существовании Алой Эллады.
Написала она и про Элени Ламбракис. Как бы ни было тяжело вспоминать о ней, запертой по ту сторону реальности, Деми не могла позволить себе ее забыть. На мгновение глаза снова заволокло пеленой, к горлу подкатил комок. Каждую минуту ее мама сходила с ума от беспокойства, не зная, что дочь больше не вернется домой. Никогда.
Она заснула, крепко сжимая в руках исписанный блокнот.
Часть вторая. Печать забвения
Глава восьмая. Сотворенная богами
«Кто я?»
Ей должны были сниться сны, но она их не помнила. Как не помнила и собственное имя. А вот то, что находится в мире под алым небом… Это знание было словно выжжено в ней.
– Привет, Пандора, помнишь меня?
Голос сидящего на краю ее кровати парня («Никиас», – подсказала память) был холодным, как арктический лед, и острым, как хорошо наточенный кинжал. Его лицо – ту половину, что была обернута к ней – закрывала маска хищной, ощерившей пасть змеи со странными наростами на голове. Василиск…
Она едва не вскрикнула. Удержаться помогло то, что ярко-синие глаза пристально, цепко наблюдали за каждым ее движением, за каждой мыслью и эмоцией, что отражались на лице.
Темные волны памяти всколыхнулись, обнажая острый риф: резкое, словно боль от случайного пореза, воспоминание о Никиасе. Почему он в черном? Почему в маске? Так ли он молод или вовсе бессмертен, как Харон? Судя по белому шуму, что воцарился в голове после этих вопросов, ответы ее память не сохранила.
Если имя Харона в своеобразном хранилище, запрятанном в ее голове, было окрашено в серый с пометками «хмарь» и «хмурость», то имя Никиаса вызывало ассоциации с острым ножом из обсидиана, на котором было выгравировано «ненависть». Она поежилась, настолько стало не по себе от мыслей о нем. Все бы отдала, чтобы держаться от этого типа подальше… Беда в том, что прямо сейчас он сидел на ее кровати.
– Ты же помнишь, кто такая Пандора? – вкрадчиво, по-змеиному, спросил Никиас.
Она знала Пандору. Не как человека, не как личность – как миф. Как буквы в книге по древнегреческой мифологии. Ее вдруг разобрал смех. Она – Пандора?
– Смеешься? – в брошенном ей слове проступил яд. – Ну а что тебе еще остается? Ты обрекла мир на погибель, обрушив на него мириады бед, а потом оставила его на тысячелетия. Если бы мы не нашли тебя, если бы силком не приволокли сюда, ты бы так и влачила свое жалкое, бессмысленное существование. А наш мир продолжил бы погибать.
Улыбку к ее губам словно приморозили. К сердцу раскаленными гвоздями прибили страх. Нет, ужас. Глубинный, ослепляющий.
– Что, маленькая девочка не хочет слышать обидные слова?
– Уходи, – хрипло прошептала она.
– О, я уйду. Но будь уверена: больше забыть тебе не удастся. Я буду приходить к тебе каждый рассвет. И каждый рассвет буду говорить, кто ты и что натворила.
В его голосе было столько ненависти, столько болезненной злобы! Больше, чем она могла выдержать.
Но наверное, именно столько, сколько она заслужила.
Он поднялся, показав и иную сторону своего лица, не внушающую страх, не обезображенную маской. Но его красотой ее было не обмануть. Никиас уже уходил, когда она нащупала рядом с собой на кровати дневник. Действуя по памяти, она открыла его на первой странице.
– Меня зовут Деми, – с вызовом полетело Никиасу в спину.
На нее снизошло странное облегчение, ощущение некоей цельности, хотя ничего о девушке по имени Деметрия Ламбракис вспомнить она не смогла.
Никиас обернулся. Тонкие губы скривились, взгляд пронзительных синих глаз мазнул по дневнику.
– Это ничего не меняет. Назовись хоть самой олимпийской богиней, Пандорой ты и останешься. Той, что может только причинять боль и разрушать.
Какое-то время после его ухода Деми лежала с закрытыми глазами. Собравшись с силами, снова раскрыла дневник. С ледяным изумлением скользила взглядом по строчкам, что повествовали о двух мирах, об Искрах и атэморус… Память возвращалась кусками, обрывками. Стоило встретить чье-то имя, и перед внутренним взором вставало чужое лицо. «Чернильными» строчками зачарованного дневника Деми рисовала карту: на одном листе кальки одна линия, на другом – другая. Они наслаивались друг на друга, создавая пока еще не безупречную картину. Но если сложенный рисунок и впрямь был картой, на том ее участке, где было написано «Пандора», зияла черная дыра.
Невероятно. Невозможно… И несправедливо.
Выходит, все то, что люди хотят увековечить в своей памяти, ее собственная неумолимо сотрет? Первый поцелуй, первое «люблю», первый плач ее ребенка, его первые шаги?
Постучавшись, в комнату вошла золотистоволосая девушка с прелестным, миловидным лицом. Плетельщице зачарованных нитей в ее дневнике нашлось немало места, и строки эти отдавали теплом.
– Опоздала, – огорченно выдохнула Ариадна, все прочитав по ее глазам. – Я пришла с первыми лучами солнца, но… опоздала. Я хотела рассказать тебе все сама…
– Ничего страшного. Я проснулась чуть раньше.
Не стала говорить, что ее разбудили и кто именно это сделал. Отчего-то казалось, что отношения между Никиасом и Ариадной оставляют желать лучшего, но… Какой прок от жалоб? Ей бы понять, что делать дальше…
– Подождать, – с милой улыбкой отозвалась Ариадна. – Кассандра еще спит. Знаю, предполагается, что она как главная наставница Искр должна просыпаться раньше всех нас, но… Кассандру, в общем-то, давно уже мало волнует, что и кому она должна. Так что спит она обычно до обеда. А может, все потому, что допоздна не может уснуть.
Она замолчала, будто бы смущенная тем, что говорила о пророчице за ее спиной. Деми все больше проникалась к ней симпатией. А вот мысль о Кассандре вызывала странные эмоции. Опаску. Настороженность. Желание понять ее отношение к самой Деми.
– Вот ты где! – раздался с порога звонкий, жизнерадостный голос.
«Как много гостей», – мелькнуло в голове.
Деми, едва спустившая ноги с кровати, обнаружила у двери девушку, чье имя мгновенно подсказала ей память. Доркас. Искра Геи, богини земли. В руках она держала сверток, который тут же протянула Деми.
– Я подумала, тебе стоит влиться в наше общество. И для начала – носить нашу одежду, а не ту, которая будет постоянно привлекать к тебе внимание. Не знаю, конечно, как ты к нему относишься. Ты симпатичная, так что я бы на твоем месте не имела ничего против. Но так как ты Пандора, это может стать проблемой. Я думаю, ты понимаешь, о чем я говорю.
Деми успевала только моргать.
– Но зная стиль Кассандры – вернее, полное его отсутствие…
– Доркас! – воскликнула Ариадна, хотя глаза ее смеялись.
– Что? Правду же говорю. В общем, я принесла тебе кое-что из одежды.
Доркас развернула сверток, являя миру изящный пеплос, обнажающий одно плечо и многочисленными складками спускающийся с другого. Кипенно-белое полотно окаймлял золотой греческий орнамент. Поначалу показалось, что платье спускается до самого пола, позволяя прикрыть неуместные, чужеродные для этого мира кожаные ботиночки с толстым каблуком. Однако правая сторона пеплоса чуть ниже бедра оказалась полностью открыта, напоминая эффектные вечерние платья ее родной реальности. Поэтому Деми обрадовалась, когда Доркас с заговорщицкой улыбкой протянула ей сандалии с тонкими золотистыми ремешками.
Плохое настроение как ветром сдуло, как только Деми облачилась в новый наряд.
– Настоящая эллинида, – одобрительно улыбнулась Ариадна.
И пусть до ее красоты и утонченности Деми было далеко, стоило признать, выглядела она в новой одежде неплохо.
– Спасибо, Доркас.
– О, не стоит.
Деми подошла к окну, ощущая непривычный холодок справа, где плечо осталось открытым. Багровые тучи висели так низко, что казалось, будто в следующее мгновение небо обрушится на голову жителям Алой Эллады.
– Почему здесь нет солнца? – глухо спросила она, глядя поверх кипящих жизнью Афин.
– Гелиос на войне, как и все остальные, – подала голос Доркас. – Ему не до того, чтобы сиять для людей. Не до того даже, чтобы гореть вполсилы.
– Только Гемера нас и спасает. Она наполняет воздух слабым светом, разгоняя полумрак. Это весь свет, что нам остался.
– Как ужасно, наверное, – Деми скользнула рукой по стеклу, – постоянно жить под налитым кровью небом.
– Нам уже не до яркого солнца и голубизны небес. Выжить бы.
Деми вонзила ногти в ладони, пронзенная звенящей нотой отчаяния в голосе Ариадны. Она не могла стать всему этому причиной. Не могла. Не могла!
Но и существование древних богов она наверняка прежде считала невозможным…
Будто понимая, что ее эмоции, как в кривом зеркале, отражаются в Деми, Ариадна сгладила сказанное улыбкой и кружевной вязью слов.
– Гемера – одна из самых прекрасных богинь, которых я когда-либо видела. У нее бело-золотистые, отливающие настоящим золотом волосы и безупречная, белая, словно сливки, кожа. От нее исходит сияние…
– Как нимб? – Деми озадачилась.
– Нет. – Ариадна помолчала. – Сложно объяснить. Кажется, будто сама ее душа источает свет.