Марго Арнелл – Дикий цветок Двора Теней (страница 3)

Все бы отдала, чтобы понять и то, что фэйри знают о нас.

— Я слышала разные сказки про волшебные земли. И просто хотела увидеть чудеса, — пробормотала я, цепляясь за свою легенду.

Чувствуя, как она истончается, как паутина под дождем.

— Сказки, — повторила королева. Маска на миг изобразила скептическую усмешку. — Какие именно сказки, интересно? Про нашу доброту? Щедрость? Или, быть может, про нашу жестокость и коварство?

Она играла со мной, как кошка с мышью, наслаждаясь тем, что прижала меня к ногтю.

Каждый ее вопрос был ловушкой. Признай, что знаешь об их опасности — и выскажешь знание, которое может стоить тебе жизни. Продолжай притворяться полной дурой — и рискуешь разозлить ее своим упрямством.

И правду об источнике вечной жизни, в поисках которого пришла сюда, сказать я тоже, конечно, не могла.

— Я слышала, что все фэйри прекрасны, — выдохнула я, глядя на пол, усыпанный осколками моего прошлого.

— Прекрасны, — прошептала королева. В ее голосе прозвучала странная нота. Неужели тоска? — Взгляни на меня, зверушка. Как считаешь, я красива?

Я похолодела. Не ощущала в ее тоне прежнего хищного лукавства. Казалось, она и впрямь хотела знать. Но что я могла ответить, если ее лицо было полностью закрыто от других?

Если только королева не считала пугающе изменчивую маску своим истинным лицом…

Я все-таки сглотнула и медленно подняла взгляд. Ох, Авери, у тебя, кажется, есть только одна попытка дать правильный ответ. И если венценосная фэйри почует в твоем голосе хоть каплю фальши…

— Вы безупречны, — хрипло проговорила я.

На лице королевы застыла маска довольства — губы растянуты в улыбке, глаза чуть прищурены, будто у разомлевшей на солнце кошки. Я же ощущала себя так, будто чудом избежала плахи.

И неважно, что от безупречности золотой маски веет холодом и оторопь берет. Я дала королеве именно то, что она хотела услышать.

Однако королева не спешила меня отпускать. Ее вопросы сыпались лениво, с паузами, словно она не допрашивала, а перебирала безделушки, решая, какие из них стоит оставить, а какие — разбить.

Спрашивала, откуда именно я пришла, есть ли у меня семья и кто еще знает о пути к их землям. И каждый раз, когда я отвечала, маска на ее лице менялась, отражая то скуку, то легкую заинтересованность.

Я придерживалась выбранной линии. Говорила осторожно, прикидываясь наивной и невежественной, будто мир фэйри был для меня такой же сказкой, как и для любого деревенского ребенка, выросшего на страшных историях у очага.

Пока я переминалась с ноги на ногу, Кэлан стоял рядом со мной неподвижно, как статуя. Казалось, он был привычен к долгим допросам и мог простоять так хоть целую вечность.

А вот кое-кому другому о подобной выдержке только мечтать.

— Ма-а-ам, — протянул принц, заерзав на троне. — Мне скучно.

Его нытье напоминало писк недовольного котенка. Королева мгновенно повернулась к нему. Вся ее хищная сосредоточенность ушла, сменившись приторной, слащавой нежностью. Маска преобразилась, изобразив умиление: металлические глазки округлились, губы сложились в улыбку-дужку.

— О, моя радость, мой свет, — защебетала она противоестественно высоким голосом. — Прости свою матушку. Она просто пытается развлечься со зверушкой, которая так удачно забрела в наши края!

Я прикрыла глаза. Глупая, глупая… Как я могла вообще предположить, что мне достаточно лишь выдержать допрос, чтобы опасность меня миновала? И гадать не стоило: в моем лице Королева Масок нашла неиссякаемый источник веселья.

— Я хочу поиграть с ней! — выкрикнул принц.

— Моя радость, я еще не решила…

— Пусть она станет моей игрушкой! У тебя уже много своих!

По голосу принцу было не меньше двадцати, а то и двадцати пяти лет. Но эти интонации делали из него капризного, избалованного ребенка.

И только теперь до меня дошел смысл сказанных им слов. Королева смотрела на меня как на диковинку. Принц — как на вещь, с которой можно… поиграть. В его зеленых глазах сверкал неподдельный интерес. Но это был интерес ребенка, который отрывает крылья бабочке, чтобы посмотреть, как она будет ползать.

И этой бабочкой сейчас была я.

— Тише, мой свет, — проворковала королева. — Мы решим, как с ней поступить. Сначала нужно понять, где ее удобнее хранить.

Она говорила с сыном сюсюкающим тоном, от которого у меня сводило челюсти. Протянула руку, собираясь погладить его по голове по золотистой макушке. Принц надул губы, но не отстранился.

Я наблюдала за этой сценой с растущим отвращением. Было в ней что-то противоестественное.

Свита ахала и умилялась, глядя на королеву и ее великовозрастного сыночка, который продолжал канючить и требовать игрушку. Что-то подсказывало мне, что ему, бессмертному фэйри, куда больше, чем двадцать или двадцать пять. Возможно, даже в разы.

Придворные с обожанием смотрели на принца. Заглядывали в безликий рот Королевы Масок, ловя каждое ее слово.

Мой взгляд, скользящий с одного разряженного фэйри на другого, натолкнулся на Кэлена. Наблюдая за венценосными особами, он едва заметно поморщился. Легчайшая морщинка легла меж его бровями. В бесстрастном лице на мгновение проступило нечто такое… Усталое раздражение? Неодобрение? Или даже презрение?

Пусть это и длилось лишь миг, на фоне всеобщего умиления его гримаса выделялась, как трещина в отполированном драгоценном камне.

Надо же… Подданному Королевы Масок претило нелепое поведение ее сына? Или, быть может, их обоих?

Не думала, что почувствую симпатию к тому, кто меня пленил. Но было приятно увидеть хоть в ком-то здесь тень чего-то… человеческого.

Я ухватилась за этот шанс. Подалась чуть ближе к Кэлену и понизила голос до шепота, чтобы он затерялся в шуршании платьев и придворном гуле.

— И часто ее величество кормит сына с ложечки?

Взгляд Кэлена на долю секунды встретился с моим. Могу поклясться, что в глубине светлых глаз мелькнул быстрый, как молния, лукавый огонек. А потом все исчезло.

— Кэлен, отведи зверушку в восточную башню. Пока я не решила, что с ней делать.

Он потянул меня за лозу и повел прочь. По коридорам дворца, сквозь увитые цветами арки, вверх по винтовым лестницам.

— Так вы не разведчик, да? — тихо спросила я. — Вы кто-то вроде гвардейца?

Кэлен молчал. Его лицо снова стало пустым и ничего не выражающим.

Коридоры дворца сменяли друг друга, становясь все уже и темнее, пока, наконец, он не остановился у низкой двери. За ней оказалась небольшая каменная комнатушка без окон, с узкой лежанкой и кувшином воды в углу.

Кэлен втолкнул меня внутрь.

— Подождите, я…

Дверь захлопнулась за его спиной с глухим звуком, от которого у меня внутри что-то оборвалось. Чувство было таким, будто захлопнулась и закрылась на ключ моя клетка.

4. Подарок принца

Время в моей темнице казалось вязким и тягучим, как смола. Я не знала, сколько часов провела взаперти. Здесь не было ни окон, ни щелей, через которые можно было бы судить о движении света.

Я то вставала и мерила шагами каменную клетку — семь в длину, пять в ширину, — то снова опускалась на жесткую лежанку и прислушиваясь к приглушенным звукам дворца. Далекий смех, обрывок незнакомой мелодии, шаги, затихающие в лабиринте переходов.

Каждый звук был напоминанием: жизнь бурлит там, за дверью, в этом странном и враждебном ко мне мире. А я заперта здесь, как забытая в кладовой вещь.

Мне нечего было делать, кроме как предаваться воспоминаниям.

Закрывая глаза, я видела лицо отца, обветренное и доброе, с морщинками у глаз, которые появлялись, когда он смеялся. Вспоминала, как он, вечно пахнущим дымом и морской солью, учил меня чинить сети.

Я видела мать, склонившуюся над тестом, с мукой на щеках и на носу и теплой улыбкой. Она пахла для меня хлебом… и домом.

Потом эти образы трескались и темнели, уступая место другим: истощенным телам, тяжелому дыханию, надрывному кашлю и пустому взгляду, устремленному куда-то вдаль. В будущее, которое никогда уже не наступит.

Смерть родителей была не внезапной, а медленной, изматывающей. Слабость, кашель и кровавые пятна на платках, которые мама старательно стирала, пряча от нас с Орро.

А потом — тишина в их комнате. И пустота, которую ничем нельзя заполнить.

Я вспоминала, как мы с Орро сидели у очага после смерти родителей. Он, еще совсем мальчишка, пытался утешить меня, неловко похлопывая по плечу. Хотя утешать должна была я.

Но вскоре все поменялось — хворь добралась до Орро.

Мой солнечный мальчик, который мог часами искать на берегу выброшенные волнами ракушки и пугать крабов, крича и смеясь звонче чаек… Он угасал. Щеки, некогда румяные от ветра, впали и горели нездоровым жаром. Некогда загорела едва ли не до черноты кожа стала пепельно-бледной.

В глазах, таких же серых, как у меня, поселился страх, который Орро отчаянно пытался скрыть. Как мама когда-то — пятна крови. Теперь уже я держала руку брата, когда кашель выворачивал его наизнанку, и шептала, что все будет хорошо. Даже если сама в это не верила.

Держала горячие, исхудавшие руки Орро и клялась, что найду способ его исцелить.