Маргита Фигули – Словацкие повести и рассказы (страница 64)

Поскольку Грегуш отказался сторожить на меже его коней, Яно решил взять их с собой. На закрытом дворе в темноте их никто не увидит! Нам же, раз уж мы боимся, он велел продолжать путь. Но при условии, что мы поедем шагом, и он сможет нас догнать. На случай, если он задержится, условились о месте, где мы должны его подождать — неподалеку от окружного городка. Он запретил нам являться к Малярикам без него — те сразу поняли бы, что дело нечисто. А он не хочет раскрывать свои карты раньше времени, не хочет лишиться Магдалены. Ведь с завтрашнего дня она станет его невестой — не такая уж плохая замена! Этакий цыпленочек!

Слушая эти бессовестные речи, Грегуш скрежетал зубами и на скулах его перекатывались желваки.

Запоточный уже совсем было собрался уезжать, но заколебался и неожиданно подошел ко мне.

— Хочу сказать тебе пару слов, — сказал он угрожающе.

— Ну…

— Девки любят вешаться на шею красавчикам. Гляди, не вздумай становиться мне поперек дороги.

Я стоял перед ним, распрямившись, и не уклонился от его здоровенного кулака, которым он водил у меня перед носом. Я смело смотрел на него в упор.

— Я не желаю, чтобы кто-то вмешивался в мои дела, — продолжал он, выкатив глаза, — не то кровь пущу…

С этими словами он вскочил на коня и стал спускаться вдоль межей к деревенским садам. Мы видели, как он остановился перед воротами на загуменье и осторожно постучал. Выбежала женщина — издалека, при свете звезд рисовался лишь ее смутный силуэт — и, отперев ворота, бросилась ему на шею. Яно сгреб ее в охапку.

— Поехали, — мрачно произнес Грегуш, ошеломленный поведением Яно.

— Поехали, — согласился я, сознавая, какому унижению подверг Магдалену тот, кому она предназначена навеки.

В ту минуту я ощутил необыкновенный прилив сил — если бы понадобилось, ради Магдалены я не побоялся бы бросить вызов всему свету.

Словно желая ее утешить, я произношу про себя под перестук копыт наших коней:

«Я не побоялся бы никого в целом мире, будь я уверен, что ты не отвергнешь мою защиту. С готовностью обнажил бы я грудь и подставил ее под нож, если б знал, что помогу тебе этим. Я не ведал бы страха, даже если бы мне пришлось драться за тебя с таким жестоким человеком, как Запоточный.

Ты, конечно, поражена моими словами, прекрасная моя Магдалена, и удивляешься тому, как я изменился, как не похожи мои речи на те, что ты слыхала от меня в отрочестве. Но ведь я, Магдалена, не исключение. Пока я был ребенком, я и рассуждал, как ребенок, и мыслил, как ребенок, и поступал, как ребенок; теперь же, став мужчиной, я отрешился от всего, что было в детстве.

И я рад, что стал взрослым, что мышцы мои налились силой, — ведь на пути к тебе мне придется преодолеть столько преград! Времени остается немного: завтра одному из нас, Запоточному или мне, ты должна будешь сказать свое «да»».

На рассвете мы добрались до окрестностей городка.

Добрались без Яно, хотя и поджидали его в пути. Он не возвращался, и нам не оставалось ничего иного, как ждать его в условленном месте — явиться без него к Малярикам мы не смели.

Привязав лошадей к деревьям, мы укрылись в ивняке над рекой. Густой туман заволок долину, и, хотя брезжил рассвет, мы едва различали окружающее. От нечего делать мы беспрерывно курили и, продрогнув после студеной ночи, с нетерпением ждали восхода солнца.

Грегуш первым нарушил молчание:

— Каюсь, что ввязался в это грязное дело с лошадьми. Вместо дохода — один убыток: заплатил за две лошади, а осталась у меня одна. Магдаленина мать настояла, старая Маляриха; ей только бы будущего зятя ублажить, а я отдувайся. Тянется к нему, как пчела к меду. Что правда, то правда, в его руках почти половина лештинских земель, другого такого богача во всей округе не сыщешь. Да только не знаю, хорошо ли с ним будет Магдалене.

Хотя у меня и разрывалось сердце от его слов, все же я спросил не без задней мысли:

— Чем же он плох?

Стараюсь говорить ледяным тоном, чтобы Грегуш не заподозрил, как мне это важно знать.

— Крутоват малость, — произносит Йожка и, задумавшись, затягивается дымом, — крутоват малость, боюсь, Магдалене это не понравится.

— Тогда пусть не выходит за него, — советую я с деланным равнодушием, — Магдалена и лучшего жениха дождется.

— Лучшего, — подхватывает он, явно собираясь мне возразить, — лучшего ей не найти, я ж говорю тебе — у Запоточного тугая мошна. Вот только натура его не дает мне покоя. Магдалена с виду хоть и весела, а душа у нее чувствительная. Мать ее все уговаривает. Отцу, старому Малярику, сватовство это не по нутру. Они с Магдаленой заодно, сестренка тоже что-то хитрит. Сдается мне…

Он осекся и, помолчав, продолжил:

— Сдается мне, потому хитрит, что в душе на тебя надеется.

От неожиданности я так вздрогнул, что даже пепел с сигареты осыпался. Уже не в силах вникнуть в то, о чем продолжал говорить Грегуш, я слышал лишь одно-единственное:

«Хитрит… потому, что в душе на тебя надеется… Потому, что в душе на тебя надеется… на тебя надеется!»

Я не мог да и не хотел скрыть своей радости, полагая, что Грегуш на моей стороне. Я чувствовал, как в глазах моих загораются тоскующие огоньки, как надежда стирает складки у рта. Будет только справедливо, если Магдалену отдадут мне! Мне казалось невероятным, чтобы Магдалена, нежная, прекрасная и добрая Магдалена, досталась тому зверю.

Но когда я уже совсем было воспрянул, Грегуш бросил окурок и многозначительно добавил:

— Я уверен, что она ждет тебя, поэтому обещай мне, что будешь с ней сдержан и холоден. Пускай наконец убедится, что у тебя нет на нее никаких видов. Тогда она скорей согласится выйти за Запоточного.

Так вот оно что!

Пока я соображаю, чего хочет от меня Грегуш, тот протягивает руку и настаивает, чтобы я дал ему слово не обращать на Магдалену внимания, а если она сама проявит ко мне интерес и расположение — отвергнуть ее. Я не вправе омрачить радость Маляриков — их дочь ожидает такое прекрасное замужество! Счастью Магдалены завидуют девушки со всей оравской округи. Было бы неразумно и нечестно с моей стороны, если бы я лишил ее возможности стать богатой хозяйкой. Неразумно, потому что сам я не смогу дать ей ничего взамен. К тому же, по его наблюдениям, я, видно, не собираюсь жениться и скорее предпочту вольготную жизнь скитальца. Поэтому он будет рад, если я пойду с ним к Малярикам и мне удастся убедить Магдалену, что напрасно она меня ждет. Я должен внушить ей, что нет у меня ни крова, где она могла бы приклонить голову, ни денег, на которые я мог бы содержать жену, что я бедняк, да к тому же еще человек непостоянный, так как в жилах моих течет бродяжья кровь.

— Словом, ты должен выбить дурь у нее из головы, — заключает он.

Если бы Грегуш хоть смутно догадывался, что только ценой жизни отрекусь я от Магдалены, он бы наверняка так не старался, не принуждал бы меня идти против своей совести.

— Ну, так сговорились, Петер? — И, поднимаясь, он сжал мою руку.

— Погоди, — отзываюсь я, — ты ведь только что сам говорил — характер у Запоточного скверный, мне тоже не нравятся его повадки. Тот, кто накануне сватовства проводит ночь с другой, не достоин Магдалены.

— Ты прав, но, согласись, кто из нас, мужчин, лучше? Так обещаешь? Может, Запоточный отблагодарит тебя честь по чести, он ведь богатый.

— Душой я не покривлю, я не предаю людей, как Иуда Христа, — отрезал я и вырвал руку из ладони Грегуша в знак презрения и протеста.

Мы молча стояли в ивняке. Йожка попытался уверить меня, что в мыслях у него не было ничего дурного.

Ответить ему я не успел. Послышался стук копыт — кто-то скакал берегом реки. Мы оба старались разглядеть сквозь ветви, кто это, и вскоре увидели Запоточного. Нас озадачило, что он при одном-единственном коне.

Яно подскакал к нам весь красный, потный.

— Где остальные лошади? — воскликнул Йожка, подбегая к Запоточному.

— Бестия! — яростно зарычал Яно. — Донесла на меня жандармам. Я признался, что женюсь и приехал к ней напоследок. Насилу из хаты выскочил. Еле-еле одного жеребца успел прихватить, не то бы ног не унес. Четыре коня там остались, как не было.

— Не везет нам нынче, — посочувствовал ему Грегуш.

— Все из-за этой бестии, — не унимался Яно.

Чтобы не молчать, я пробормотал:

— Жаль, такие красавцы…

Яно тотчас обернулся ко мне.

— Жаль, — согласился он, — да мне вот что пришло на ум — куплю-ка я твоего. По крайней мере Малярики не узнают, что случилось.

Лошадь принадлежала не мне, поэтому продать ее я не мог. Я одолжил ее у одного знакомого газды, когда собирался в верховья Оравы, и должен был по приезде вернуть.

Так я и объяснил Яно, но он счел мои слова пустой отговоркой и прямо-таки пробуравил меня взглядом.

— Ну и подавись ею, — отрубил он и добавил, что не забудет мне этого.

Он еще раз глянул на меня прищурившись и велел нам поторапливаться.

Мы вскочили на коней и, уже сидя наготове, подивились сходству наших гнедых — они походили друг на друга как близнецы. Все были статные, и у всех была темно-бурая лоснящаяся шерсть.

На этих трех конях мы и отправились наконец к нашей Магдалене.

Солнце медленно взбиралось по горам, еще не расставшимся с ночью и тьмой. Первый могучий луч солнца осветил небо и открыл путь утру. Простор наполнился сиянием, озарившим нас и наших коней. Шерсть животных переливалась.