Маргарита Зайцева – Жрица моего сердца (СИ) (страница 18)

Улыбнулся – она такой милой была в этот момент. Покачав головой – я всё ещё не верил в происходящее, сестры не могли простить меня, что же она им наобещала? – подошёл к жрице и, прижав её к себе, призвал магию.

– Так будет быстрее, – сказал, когда белый снег окутывал нас, чтоб через секунду оказаться напротив тяжёлых дверей храма Афисы.

Когда мы вошли внутрь, жрицы встретили нас осуждающими взглядами. Казалось, что меня прям там испепеляет. Ситуацию спасла Ларсене, взяв сына из рук Яды. Вот только Август сразу же вернулся к девушке, а ритуал пришлось проходить ей.

Дав подержать мне ребёнка, она стала переодеваться. Вот чёрная ткань падает к ногам. Вот тело реагирует на прохладу храма. А мой взгляд застревает на груди – распустившаяся алая роза, оплетенная зелёными шипами, привлекла моё внимание.

В своей жизни я видел многое, различные символы, руны, но чтоб Богиня, чья правда любить и нести в мир прощение, наградила собственную дочь знаком кровной мести – никогда. Ни за что бы не поверил, если бы не видел этот рисунок собственными глазами. На белой коже он смотрелся слишком пёстро. А место, где был расположен символ, необычное. Ещё ни у одной жрицы не ставился след Богини против сердца. Даже моя чёрная снежинка полыхает синем пламенем на плече. Чем же она заслужила такую нелёгкую участь? Не могла же она желать себе смерти? Да ещё с такой жаждой, что единственный вариант – быстрая смерть – удар в самое сердце? Но почему такой уход?

Пока я разглядывал розу, девушка быстро облачилась в белую сорочку и, забрав сына, вошла в ритуальный круг. Сестры принялись читать заклинания. И всё было хорошо… Пока зал храма не погрузился во тьму, а пламени свечей не полыхнуло к потолку. Оно закружилось вокруг девушки, прижимавшей к груди кричащего ребенка, она ему что-то шептала, пела, пыталась успокоить, но было видно, что самой ей было не лучше. Огонь проникал под кожу, выжигал органы, повышал температуру тела и совершенно не щадил ни молодую жрицу, ни годовалого мальчика.

Как в замедленном кадре, я видел, как теряет сознание Яда. Видела, как длинные ресницы упускаются тенью на щеки. Чувствовал, как ей было тяжело справляться с магией двадцати сестёр.

В надежде поймать обессиленные тело, я пересёк чёрту. Последнее, что я слышал, проваливаясь в темноту, был обеспокоенный голос Ларсене.

И наступила тьма.

Когда же я открыл глаза, был в собственном кабинете. Случившееся показалось бы сном, если бы не одно «но» – я видел себя со стороны.

Этот камзол, я надевал его в тот день, когда пообещал жене прогуляться по улицам столицы и, пока я собирался, она пропала.

Яда!

Так вот почему она мне снилась. Вот почему магия не реагировала на Констанцию – она давно сделала свой выбор. И этим выбором была невысокого роста девушка, с волосами цвета воронова крыла и большими карими глазами.

Я вдруг вспомнил всё. И что женился на Олимпии – девушке из очень бедной семьи. И что желал развестись, только родит она сына. И то, как однажды утром проснулся, а вместо запуганной серой мышки предо мной предстала светская львица, не боящаяся мнения общества, не стремившаяся кому-то понравился и живущая по собственным принципам, и уж точно не желавшая со мной разводиться. С первых дней она покорила моё сердце, заставив напрочь позабыть обо всём на свете, кроме неё. Когда она улыбалась, душа моя пела серенады. Когда на её глазах появлялись слезы, магия внутри бушевала и требовала придать обидчика клейму, даже если этот обидчик я сам.

Вспомнил, как её тонкие пальчики растягивали мой камзол, чтоб правильно его застегнуть. Как она ловко расчёсывала мои волосы. Как рассказывала о своём прошлом. И платье. То платье, которое она сшила сама, но так и не смогла выгулять в свет.

Я вспомнил всё. И даже то, кому могло понадобиться стереть мне память.

Но один вопрос оставался нераскрытым: как она вытащила ребенка из биологической матери?

Ответ пугал. Я очень надеялся, что моей жене не пришлось пережить это ужасное состояние потери, эту боль как физическую, так и душевную.

И если всё так, как я думаю, я собственными руками оторву ей голову!

Роза

Когда мозг отключился я попала в затягивающая темноту. Прислушавшись, уловила лёгкое дыхание ветерка, игравшего с ещё зелёной листвой. Щебетание небольших птичек доносилось откуда-то сверху. А когда открыла глаза, узрела себя, стоявшей посреди цветущего сада.

Я знала этот сад. С Августом каждый день приходила сюда. Но что-то в этом месте было мне незнакомым. Его энергетика. Она была другой, более живой.

Огляделась, заметила, как ко мне бежит какая-то незнакомая девушка с темно-зелеными волосами.

И тут понеслось. Обрывки воспоминаний сходились друг с другом, собирая целый пазл моего прошлого.

Пьяные танцы, драки, новый дом, новое тело и… муж. Красивый, умный, но очень холодный мужчина был окольцован со мной. А я под сердцем носила его сына. И ведь точно была уверена, что это мальчик.

С первого же взгляда я влюбилась в эти ледяные глаза, его сдержанный нрав, но горячее тело. А как он танцевал с мечами в устроенную им же пургу на заднем дворе замка… И ведь это всё досталось мне одной!

И только жизнь стала потихоньку налаживаться, как судьба вновь подкидывает испытания. Ну, конечно, прошлых мне было мало, нужно ещё!

Нимфа. Я помню, как она смотрела на моего мужа, как пожирала его сильное тело глазами и, как мечтала убить меня, лишь бы быть вместе с ним. Помню, как ждала в саду лорда, похитившего мой покой. Как видела сквозь деревья чью-то фигуру, а потом была темнота. Как переживала о ребёнке – не хотела, чтоб он пострадал. И как в воду глядела – его у меня отобрали. И не просто дождались нужного срока для родов, а на живую при помощи заклинаний опустошали матку.

Эта боль не сравнится ни с какой другой. Боль от осознания происходящего. Боль, когда тело больше не подчиняется тебе, а душа разрывается на части. Боль, которая заглушает всё, заставляет чувствовать себя беспомощной и слабой. Когда ты понимаешь, что не в силах справится с ситуацией, когда не в твоей власти изменить исход, когда ты ещё вчера был матерью, полноценной личностью, в один момент становишься никем – пустой оболочкой без души, личности, прошлого. Вот эта боль убивает быстрее пули, режет острее ножа. Эта боль – самое жестокое и бесчеловечное наказание, которое мог придумать человек или другое разумное существо.

Я ясно помнила тот день, когда меня нашли сестры, как они следили за мной, чтоб я не убила себя. А убивать нужно было не себя. Убить нужно Алифию…

Жар начал спадать. Органы, как и само тело, больше не полыхали огнём. Голова немного кружилась, но глаза открыть у меня всё же получилось. И первое, что я увидела – были родные тёмно-синие глаза, в глубине которых океан покрывался льдом. Муж был зол. Нет не так. Муж был в ярости. Его напряжение выдавали крепкие руки, обнявшие меня и сына, и стянутые в тонкую полоску губы. При одном взгляде на мужчину, можно было сказать, что он в любую минуту готов сорваться и разнести к чертям весь храм Афисы.

Как же я его понимала. Я полностью разделяла чувства мужа. И в первую очередь, потому что какой-то ненормальной нимфе захотелось причинить боль моему ребёнку.

Проскрипев зубами, я всё же улыбнулась своему мужчине, по которому, только сейчас поняла, сильно соскучилась. Прикоснулась ладонью к его шероховатой щеке – как же давно он не брился? – погладила её и, притянув за ворот рубашки, поцеловала мужчину так сильно, так сладко, как только могла. Я старалась передать ему все переполняющие меня чувства: и любовь к нему, и благодарность за такого чудесного ребёнка, и злость за то, что не нашёл меня раньше, и ревность за то, что спал в одной кровати с другой женщиной, и уничтожающую всё на своём пути ярость, которую с каждой секундой было тяжело сдерживать. Но и муж не отставал от меня. Он поглощал мои эмоции, делясь своими. Он впитывал всю меня, как губка, и восполнял более сильными эмоциями. Я горела в его руках, но не от страсти, а от бурлящих внутри нас чувств.

– Кхм-кхм, – лёгкое покашливание донеслось со стороны, но мы не обратили на него внимания – так были поглощены друг другом.

– Я всё понимаю, счастливое воссоединение и всё такое, но давайте не на глазах у всех! – голос Ларсене отрезвил меня. Смущаясь, отстранилась от мужа и, приняв его руку, поднялась на ноги.

– Ларсене, я могу всё объяснить, – начала и вдруг поняла, что не знаю, как лучше это сделать. А поверят ли они? Я ж не поверила, а Агата Авдосьевна говорила мне.

– Яна, не утруждайся, – начала сестра. – Мы и так всё поняли.

Улыбнувшись сёстрам, посмотрела на сына.

Мой мальчик. Мой маленький лорд мирно спал. Кажется, его совсем не интересовали наши с его отцом проблемы.

Кстати, о проблемах…

Как там любил говорить мой отец? Вспомнишь г***…

Ой, нет. Это из другой оперы.

Вспомнишь лучик – вот и Солнышко. Ага, это как раз по нашему случаю.

– Дорогой, ты здесь? – двери храма отворились, являя нашему взору желанную гостью. – Агата сказала, что ты пошёл знакомить Августа с Богиней. Почему ты меня не позвал? – её наигранный писклявый голосок резал уши.

– Сестра, подержи малыша, – протянула укутанного ребенка Ларсене.

– Он же…

– Сейчас он крепко спит, не переживай, – подмигнула ей.