Маргарита Ронжина – Одиночка (страница 38)
«Обычный ротавирус, но несколько раз вырвало знатно. Уже лучше», – написала Инна на следующий день в ответ на Сашино беспокойство. К Машеньке планировали погостить по очереди бабушки и дедушки, и Иннины родители, и родители Жени – все были живы и относительно здоровы, по-хорошему удивлялась Саша.
А к ней вечером хотели приехать девчонки из прошлой жизни.
Саша основательно подготовилась
В домофон позвонили. Саша несколько боязливо поставила агукающий шезлонг посередине гостиной, недалеко от стола. Проверила. Тщательно одела ребенка сегодня, напомадила, как сказала бы мама. Как будто смотрины, сказала бы бабушка. А ведь и правда смотрины.
Девчонки поднялись, зазвенели приветственными объятиями, зашуршали пакетами с подарками для мальчика и угощением к столу. Они посмотрели, потрогали легонько ребенка – а он что-то им на своем языке сказал, пока не заплакал, а Саша забегала, засуетилась, успокаивала, пока Вика раскладывала сыры, а Наташка, дегустируя, разливала вино, а потом почему-то раз – и все успокоились. Наконец сели. Надолго ли, думала Саша. Опять начнется беготня, надо сказать скорее.
Три руки поднялись с бокалами
– Сначала я кое-что скажу.
Четыре глаза напряженно смотрели в Сашины зрачки.
– У малыша эпилепсия и подозрение на ДЦП. Пока точно не ясно. Долго в больнице лежали, говорить не хотелось, да и сейчас постоянно лечимся, – выговорила Саша. Больше всего она боялась жалости. Вика без слов встала и порывисто обняла ее.
– Все будет хорошо, ты справишься, – прошептала она. А Саше захотелось одновременно и оттолкнуть ее, и обнять еще крепче
– Что говорят врачи? – Вика вернулась на свое место и сжала бокал в пальцах.
И Саша рассказала, что говорили врачи. И говорила еще немного о ребенке и материнстве, а Вика все спрашивала и спрашивала.
– А как он будет выглядеть? – будто очнувшись, спросила Наташа. Она смотрела не на ребенка – на Сашу, как будто увидела странное животное, как будто непонятно как оказалась здесь, в месте, где ей оказываться не хотелось.
– Не поняла.
– Ну, если ДЦП – это он ходить не сможет, или когда вот так, – Наташка скрючила пальцы руки. Саша поморщилась, они с Викой переглянулись. – С этим можно будет что-нибудь сделать?
– Заниматься, – только и выдавила Саша, она уже еле сдерживалась.
– Я слышала, сейчас это лечат остеопаты или еще кто.
– Нет, не совсем. Лучше расскажи, как у тебя дела? Как с Максом?
– Да как-как, расстались, – скривилась Наташка, – тот еще мудак, вон Вика подтвердит. При ней напился, в Новый год дело было, мы как раз на даче собрались, так этот гандон перепил и сцену ревности мне устроил. В общем, мы почти подрались, наутро помирились, конечно, в праздники отвратно одной, да и он веселый, харизма, все дела. А в середине января я его бросила. Так он еще два месяца ходил секс по старой памяти выпрашивал.
Вика закатила глаза:
– Да все не так было. Он в тебя влюбился, бедный, и не знал, что с этим делать. Помириться хотел. А в Новый год ты сама на него накинулась, он только удерживал, чтобы не разбила чего.
– Тоже мне попытки помириться, – вскипела Наташка, уже выпившая несколько бокалов вина. – Поехали ко мне да поехали. А я уже с новым встречаюсь, куда мне этот. Тьфу. Да и клиентов больше стало, занятия с утра до вечера, уже не с элементарным уровнем идут, а на B2 или С1. Кто-то к международным экзаменам готовится.
Наташа работала старшим преподавателем английского в международной онлайн-школе.
– Я ж с работы уволилась, – вспомнила Вика. Это было серьезно, подруга работу байера любила и держалась за нее. – Хотела рассказать, да все забывала. Теперь с ЦУМом все. Попробую работать на себя, посотрудничаю с российскими модными домами.
– И на свидания хожу, приятно иногда проветриться, – продолжала она. Вика вышла замуж рано, прожила пять лет и недавно развелась. «Секс неинтересен, милые разговоры, сериалы и прогулки по выходным – все самое лучшее для семидесятилетних, а я жить хочу, жить; сейчас не уйду, ребенка рожу и не уйду никогда или уйду в сорок, а видеть его еще столько лет, нет уж, убейте, тоска», – говорила подруга, собирая вещи (Саша еще была беременна и приехала в ту квартиру для поддержки).
Продолжили о работе и мужчинах, потом постепенно заболтались о модных юбках, тоналке, духах и подарках, о том, кто как справил день рождения
– Вдвоем мы с тобой остались, – хохотнула Вике перебравшая, раздобревшая Наташка.
– В смысле? – не поняла Саша.
– Яна сама расскажет. Пока-пока!
– Она не отвечает. Обиделась, – пожаловалась Саша.
– Ничего, отойдет, – кивнула Вика, задержавшись в дверях. Наташины каблуки уже раздавались эхом на два этажа ниже. – Знаешь, ты стала какая-то другая. Вы с ребенком такие… такие… уютные, что ли, у вас своя… семья. И это так хорошо. Я рада за тебя.
«Какая я стала?» – хотела спросить Саша, но только еще раз приобняла подругу на прощание.
Ближе к двенадцати – Саша только садилась за лекции – пришло сообщение.
«Саш, ты это, не обижайся, если я что-то не то сказала или скажу. Мне, честно, все интересно, я за вас переживаю. Не знаю, что можно спрашивать, чтобы не задеть тебя или маленького», – написала Вика.
Но Сашу это растрогало.
«Не переживай. Общаемся как обычно, я все та же, только с реб», – написала сначала она, а потом стерла.
Нет, она уже не та, не та, и отношения нужно выстраивать по-новому.
«Пожалуйста, без жалости, это неприятно. А так, как обычно) спасибо, что спрашиваешь».
«Я скучала по тебе».
«И я».
«То есть мы перестали дружить из-за болезни ребенка?»
Сообщение от Яны спустя столько месяцев игнора и на следующий день после встречи с Викой и Наташей было такой неожиданностью, что у Саши заболел желудок. Она встала, походила по комнате туда-сюда, а потом вдохнула и быстро набрала:
«Давай поговорим, я все расскажу».
Но подруга не ответила. Через час в дверь позвонили.
– Мы дружили пятнадцать лет, – крикнула Яна с порога. – Пятнадцать. Да ты мне была как сестра! Я поддерживала тебя после смерти матери! Обидно, что ты выкинула меня из жизни, как тряпку. Думала, я такая слабая, я отвернусь из-за того, что ребенок не такой? Или что я херовый человек? Все не пойму, как ты рассуждала.
Саша оторопела. Она ни разу не видела Яну такой шумной, агрессивной
Когда-то Саша думала, что никого ближе Яны у нее нет и они вместе навсегда, навсегда, и в горе, и в радости, в студенческом богатстве и в студенческой бедности.
– У меня были психологические проблемы. Мы долго лежали в больнице, я не понимала, что делать, и чем дальше, тем становилось хуже. Ты не представляешь, что я наделала.
– Но ты могла рассказать! Позвонить нельзя было? Написать? Так и сказать: «Яна, мне пиздец плохо, ребенок болеет, не знаю, что делать, давай поплачем вместе». И мы бы поплакали вместе, а потом придумали что-нибудь. Или думаешь, я бы не помогла?
– Ян, заходи.
– Нет, – отодвинулась она от Сашиной руки. – Все тебе скажу. Мне обидно. Я думала ты обо мне, ты обо всех забыла, родила и больше тебе ничего не надо. Вся погрузилась в младенца. Прямо яжмать. Сколько я Мишке выговаривалась, он предлагал съездить и все выяснить. Ну что он еще скажет. Но я такая: «Нет, значит, я Саше и не нужна, ей теперь нужен только ребенок, а навязываться не буду». Так плохо мне было.
– А мне каково! – вдруг вскрикнула Саша, она больше не могла терпеть этой
Подруга не ответила, она положила руку ниже шеи и глубоко задышала, стараясь успокоиться, успокоить нечто у себя внутри.
– Что с тобой? – тихо спросила Саша. Раздражение подкатило к горлу, но она боялась дать ему выход.
– Да беременна я.