Маргарита Полякова – Гой ты, Русь. Дилогия (страница 35)

Зря. Ощущение от пребывания в этом святом месте было просто непередаваемым. От древних камней, от самой земли, шла потрясающе сильная энергетика. Я буквально кожей почувствовала всю мощь и величие человеческой веры. Эта вера была настолько сильна, что святость места ощущалась чисто физически. Здесь казалось значимым все — и мощные стены собора, не раз и не два сдерживавшие врага, и сияющие на солнце золотые купола, и запах ладана, и храмовая роспись… Последняя, кстати, произвела на меня неизгладимое впечатление. Дело в том, что изнутри собор был расписан от купола до пола. Причем на удивление ярко и красочно. Ни единого белого пятна или выбивающейся из общей канвы линии! Растительный узор, изысканная резьба по дереву и, конечно же, фрески с изображениями святых. Округлые линии, нарядная ор-наментация, яркие краски, просветленные благожелательные лики апостолов, ведущих за собой народ… мягкие, гармоничные тона живописи были буквально пронизаны чувством умиротворения и благолепия.

Глядя на все это великолепие, даже не верилось, что когда-то (по местным меркам, кстати, не так давно) Русь не была христианской. Наверное, то, что Владимир (а в данной реальности Изяслав) принял православие — это была судьба. Мятущиеся, ищущие, познающие, более свободные, чем это (казалось бы) позволяет религия, русские священники были, в первую очередь, людьми. Но это не мешало им свершать подвиги во славу веры. Святые люди, истинно верующие и исполненные благодати, были, есть и будут на Руси всегда. Без таких чудотворцев, у которых, по словам Лескова, «Бог за пазушкой живет», может быть, и история страны пошла по другому, более страшному и разрушительному пути.

Истинные священники, служащие своей вере, никогда не лезли в боярскую Думу, не танцевали на ассамблеях и не отпускали с черного хода грехи разбойникам, продавая бессмертную душу за звонкое золото. Отрекшись от суетного мира, они и жили вне его, не навязывая свою веру, а всей своей жизнью показывая ее великолепие. И люди, видя творимые монахами чудеса, принимая от них помощь и слова утешения, уходили из монастыря в мир с переполненным любовью сердцем, с искренней верой в мудрость и могущество Бога, которому служат такие искренние и щедрые душой люди.

Кстати, по этому поводу грех не привести в пример одну занимательную историю.

Байка № 6.

Наступило трудное время. И были все люди в великой печали, изнемогли от голода и от войны, не имели ни пшеницы, ни даже соли, чем бы преодолеть скудость свою. Блаженный Прохор собрал к себе изо всех келий множество пепла, но так, что никто не знал, и раздавал его приходящим к нему, и для всех, по молитве его, делался он чистой солью. И чем больше он раздавал, тем больше у него становилось. И ничего не брал за это, а всем даром давал, сколько кому нужно, и не только монастырю было довольно, но и мирские люди приходили к нему обильно брали, сколько кому требовалось для дома его.

Торжище опустело, а монастырь был полон исходящими за солью. И пробудило это зависть у продавцов соли, потому что не получили они той большой выгоды, которую планировали, и впали они в великую печаль. И собрались все, продававшие соль, пришли к князю Святополку и стали наущать его против инока. Князь же решил, что цена на соль будет высокая и, отнявши у инока, сам будет продавать ее. Крамольников этих он успокоил, сказав: «Ради вас пограблю чернеца», а сам таил мысль о приобретении богатства себе. Послал князь взять всю соль у инока. Когда привезли соль, князь с теми крамольниками, которые наущивали его против блаженного, пошел посмотреть ее, и увидели все перед глазами своими, что это пепел. Сильно удивились все, говоря — что бы это значило? и недоумевали. Желая узнать доподлинно, в чем дело, князь велел хранить ее три дня.

Как обычно, множество народа продолжало приходить к блаженному, желая получить соль, и, узнав, что старец ограблен, возвращались с пустыми руками, проклиная сделавшего это. Блаженный же им сказал: «Когда выбросят ее, тогда идите и заберите себе». Князь продержал ее три дня, потом велел ночью выбросить ее. Высыпали пепел, и он сразу же превратился в соль. Горожане же, узнавши об этом, пришли и разобрали соль. От такого дивного чуда пришел в ужас сделавший насилие: не мог он скрыть происшедшего, потому что свершилось это на глазах всего города. Устыдился князь содеянного им, пошел в монастырь к игумену Иоанну и покаялся перед ним. И дал он слово богу не делать более никому насилия.[11]

Ну, насчет последнего рассказчик, конечно, загнул. Как Святополк был сволочью, так и остался. Не зря же ему в миру придумали прозвище Окаянный. А вот все остальное выглядело вполне мило и душещипательно. Кстати, если вы не поленитесь, и откроете летопись какого-нибудь монастыря, вы убедитесь, что процитированный мной случай был далеко не единственным свершенным чудом. И я ничуть не сомневаюсь, что и местный монастырь, который соизволило посетить войско спасателей, славен не менее. Так что я буквально исходила его территорию вдоль и поперек, наслаждаясь покоем и особой атмосферой. На какое-то время я даже забыла о цели своего путешествия! Так и хотелось остаться под сенью этой обители, и провести в мире, покое и молитве всю оставшуюся жизнь. Однако постричься в монахини и тем самым спасти свою душу от происков дьявола мне не дали. Затрубил рог, заржали кони, и я мгновенно вернулась с небес на грешную землю. Нет, рановато мне в монастырь. Я универ еще не закончила! И вообще… кто княжну спасать будет? Я вздохнула, перекрестилась на купола и вышла за ворота обители.

Увидев меня, Ирод тут же счастливо всхрапнул, Врангель устроился на плече, а Данжер заметно расслабился. Осчастливленное благословлением монахов войско спасателей двинулось дальше, и не останавливалось уже до вечера. А вечером… вечером народ дружно разбил лагерь у реки, где я и узрела весьма поразившее меня зрелище. Вы картину Репина «Бурлаки на Волге» помните? Так вот, я увидела то же самое в реальном исполнении. Причем тащившие огромную ладью бурлаки были еще почему-то скованы цепью.

— Зачем же им цепи навесили? — заинтересовалась я. — Чтоб жизнь медом не казалось? Или из боязни, что этих доходяг ветром сдует?

— Так это ж разбойники! — пояснил Врангель. — Вот их в цепи и заковали.

— Правда что ли? — удивилась я, оборачиваясь к василевсу.

— Истинно так, — подтвердил он. — Видишь вон того татя, у коего голова красным платом повязана? То знаменитый Стенька-Посвист — человек жадный и отчаянный. И ватага у него была самая отпетая — все молодцы беглые, потюремщики, гулебщики, отъявленные разбойники. Стенька среди них всех сильнее был, самый лихой был на добычу, грабил купеческие суда, да убивал людей почем зря.

Мда. Колоритная личность. Вон как злобно глазками-то зыркает! И людей своих подгоняет. Нет, что ни говори, а разбойники — во все времена народ безбашенный были. Уж и заковали их, и кнутом исполосовали, и лямку бурлака на них нацепили, а эти типы не только ладью со скарбом вдоль берега тянули, они еще и петь умудрялись. Причем (не поверите!) народный русский шансон.

Кандалы мои, кандалики, Кандалы мои тяжелые! По ком вы, кандалики, доставалися? Доставались мне кандалики, Доставались мне тяжелые, Не по тятеньке, не по маменьке, За походы удалые, за житье свободное.

Мне так и казалось, что сейчас они дотянут последнее слово и грянут «Не жди меня, мама, хорошего сына» или «Владимирский централ». Тогда будет полное ощущение ежедневной поездки на маршрутке в университет и обратно.

— Свят, свят, свят, — раздалось у меня из-за спины. Я обернулась. Впечатлительный Ваня смотрел на процессию закованных в железо бандитов и мелко крестился.

— Тебе чего? — весьма нелюбезно поинтересовался у богатыря василевс.

— Страсти-то какие! — явно не слыша Данжера поделился со мной Ваня.

— Тебе что, разбойников жалко? — удивилась я.

— Да побойся бога! — возмутился Ваня. — Кто ж их, душегубцев, жалеть-то станет? Про другое я. Место здесь не хорошее, нечистое.

— В смысле? — не поняла я.

— Кладбище здесь старое неподалеку. Я нарочно к реке вышел. Все думал, может ошибусь? Ан нет, вон и береза на том берегу приметная, и склон…

— Ужель росский богатырь мертвяков боится? — ехидно улыбнулся Данжер.

— Ты чего не знаешь, не говори, — обиделся Ваня. — Я от деда еще своего слышал, что на том старом кладбище люди упырей видели. Еле спаслись от них!

— А что ж не собрались богатыри, да не извели нечистую силу? — ядовито поинтересовался Данжер.

— Да как же не собрались! — возмутился оскорбленный в лучших чувствах Ваня. — Собрались! И охоту учинили! Да только думаю я, что слишком хитры упыри, и не все они себя оказали. Потому и читаю молитву, чтоб беду отвести.

— Слушай, а как на Руси на упырей охотятся? — тут же полюбопытствовала я. И Ваня поведал мне совершенно сногсшибательную историю. Правда, рассказ этот периодически перебивал ехидным фырканьем василевс, но все равно повествование получилось занятным.

Байка № 7.

Началась эта трагическая история с того, что в одном селе, ни с того ни с сего, народ начал погибать от таинственной болезни. По счастью, местный староста оказался человеком бывалым и опытным и живо прекратил начавшуюся эпидемию чрезвычайно оригинальным способом. Он отыскал мальчика, в нравственной чистоте которого не существовало никаких сомнений, (можно подумать, все остальные мальчики в селе были садисты и извращенцы) и посадил его верхом на черного, без всяких отметин, жеребенка, точно так же еще не тронутого растлением нравов. (Ха! Ну и деревенька. Мало им мальчиков, они еще и коней пользуют. Не мудрено, что у них упыри завелись). После этого безгрешную парочку заставили ездить по всему кладбищу, так, чтобы конь шагал через могилы. Оказывается, по местному поверью, через могилу обыкновенного покойника конь идет совершенно беспрепятственно, а через могилу упыря он переступить не может. Перед ней конь останавливается, и сколько бы его ни хлестали кнутом, не трогается с места, фыркает и пятится. Разумеется, предприимчивый староста тут же нашел подобную могилу, моментально разрыл ее и вытащил на всеобщее обозрение труп упыря. Тот, хотя и не шевелился, но имел вид не мертвого, а спокойно спящего человека. Староста даром время тратить не стал и отрубил покойнику голову. Причем из трупа, (если верить Ване) тут же вытекло большое количество алой свежей крови. После чего злобного упыря сначала четвертовали, потом посыпали солью, затем вбили в грудь осиновый кол, а напоследок сожгли. Сожжение оказалось радикальной мерой — злой покойник после этого уже никого не беспокоил.