Маргарита Пальшина – Дни подснежника, или В поисках вечной весны (страница 8)
Февраль вообще особенный месяц в году: самый короткий, но он же и определяет год. Как писатель я ищу истории преодоления. Выросла в северной глубинке с типовыми унылыми многоэтажками и очередями на автобусных остановках и в магазинах, где амбиции соседей определялись ценой турецких ковров на стенах в гостиных. Попав в ведущее креативное агентство Москвы, очень быстро осознала, как замкнутые пространства амбиций похожи: на гламурных вечеринках все носили одежду «лейблами» наружу.
Как разбить этот стеклянный потолок? Заслужить доверие города, который «слезам не верит»? И Москва научила меня писать. Многие мои собратья по перу до сих пор советуют обозначать в анкете родной город: так больше шансов на победу, москвичей же все ненавидят…
Но именно Москва сделала меня той, кто я есть.
Я рассчитываю дни в путешествиях, чтобы не превышали столичных, и Москва бы на меня не обиделась. И когда в ароматах лавровишни повеет московской сиренью, я начну отсчет дней до обратного рейса.
А пока над морем свиваются змеями и вихрятся черные смерчи, предвестники штормов и метелей, и мне далеко до экватора моего маленького побега в лето. Условного в этом году.
Кутаюсь в шарф на ветру и прощаюсь с официантами в кафе.
– Ты что, не почувствовала?!! Только что землетрясение было, почти четыре балла…
21
За окном метет. Соседские дети восторженно играют в снежки во дворе. Я смотрю на снег из окна и вспоминаю калейдоскоп всех белых окон своего прошлого.
Таким ледяным февраль был в Сочи только в 2022-м. «Снег на пальмовых листьях – небесная скорбь», – отвечала соседям на Лысой горе (у нас был союз на этаже на почве ненависти к снегам и морозам; собственные квартиры в ЖК «Жемчужина»: Омск, Томск, Иркутск, Новосибирск… и Москва снимает на первый побег в лето).
«Она теперь высоко над печальными днями», – вспомнилась фраза из кинофильма Дэвида Линча «Внутренняя империя», размышляла тогда о том, что сбывшееся со мной море – как сон внутри общемирового кошмара. Перечитывала роман «Волшебная гора» Томаса Манна, как сказание о внутренней эмиграции, писала письма на другой берег, понимая уже, что непрочитанное как бы и не написано. С адресатом и героем моего романа «Белый город» в последний раз виделись в Москве 2013-го. Он тогда шутил, что похитил весь снег из Ялты и Москвы и увез в Питер, в подарок друзьям. Летний сад заметало, и античные статуи, укрытые в коробах, на фото в мессенджере выглядели, как в гробах.
«Он теперь по другую сторону правды», – талдычат СМИ. А в Сочи пальмы прячут от снега в мешки…
«Мы выбрали роман «Поколение бесконечности», но мы не можем опубликовать всю правду без купюр, существует цензура!» – сообщили мне из одного из старейших в России литературного журнала «Нева», издавшего когда-то первым «Белые одежды»[13]. Метель в Москве, троллейбус застрял в пробке на мосту. Я слушала «How can I go on» Фредди Меркьюри в плеере, привалившись лбом к стеклу, и смотрела на снег, заметавший все пути, когда пришло сообщение по электронной почте.
«Я же пишу о чувстве вины за несбывшееся прошлое», – хотелось ответить.
«Мы обрежем текст буквально по краю крыши. Герои смогут взлететь, читатель все поймет, а цензорам будет не к чему придраться», – заверили меня на этапе редактуры. Мой последний роман вышел в 2019-м – том самом году, где многие из нас предпочли бы остаться.
Слишком много у меня всего белого.
Побелевшими от метели ночами думаю о своих богомолах: переживут ли холода, наверное, так и не вылупятся, застынут в яйце, как в криокапсуле. Нужно было все-таки купить им в зоомагазине закрытый аквариум.
22
Двадцатые годы – время сирен. Сначала кареты «скорой помощи» в пандемию, потом воздушная тревога – как всадники апокалипсиса. Они топят наши корабли, летевшие в океане времени в будущее, которое стало для нас теперь невозвратным прошлым. В руках – обломки штурвала, мы больше ничем не управляем: у нас нет ни прав, ни любви, ни свободы, ни голоса.
Но я отчетливо помню тот самый – последний – солнечный февральский день. Сидим с рыжим на скамейке под пальмами, вдали шумит море, в ясном небе парят птицы – и кажется, время застыло в красоте момента, как в янтаре… чтобы через сутки рухнуть в пропасть. Я хочу вернуться, и по-прежнему ищу этот разлом времени, уничтоживший старый открытый мир. Вернуться на предвоенные улицы, где в воздухе разлит аромат магнолий, а не тревога, ионизирующая в ужас и отчаяние. По-прежнему хочу жить вперед, в будущее, – и знать, что оно наступит, и знать, каким сбудется.
Читаю про ложные воспоминания или «эффект Манделы»: «все воспоминания связаны с нашими языковыми способностями, когда у нас появляется способность рассказывать истории о своей жизни». Воспоминания можно подменить, чем усердно пользуются СМИ в «фейк-ньюс», а еще существует неосознанный плагиат…
Вспоминаю: мои герои в «Пустых временах» и других рассказах летали над крышами города – это же кадры из «Шагающего замка» Миядзаки, фильм смотрели ночи напролет в ноуте на животе, когда муж вывез меня с утопающей в дождях и снегах Таганки. Может, поэтому я так не люблю сочинять: это как макраме из уже впитанных когда-то образов и чувств. Кто ты есть, если всё, что ты пишешь, – это кадры из просмотренных фильмов, сцены из прочитанных книг? А я хочу быть. Хоть где-то на карте истории – и осознавать себя во времени и пространстве. Было бы здорово обладать даром героя «Фунес – чудо памяти» Борхеса. Но время ускользает сквозь пальцы. 2020-й, 2021-й, 2022-й, 2023-й…
А потом читаю некролог по Льву Рубинштейну на Горьком: «мы не знали, о чем писать в 2022-м, все идеи «накануне» прахом», «как высказать боль», «его светлый взгляд молча поддерживал»… Старые календари[14] Льва Рубинштейна, забытые на чердаке, где каждая дата в истории соотносилась и перекликалась с личными воспоминаниями, спасли и меня.
«Прожитый день воспринимается как абстрактный образ любого дня не внутри истории, а вне времени»[15].
Я нанизываю бисер своих дней на нить времени, чтобы вернуться: в апрельскую Ялту 2009-го, где мы пытались сочинить сценарий к новому фильму, а получилось – к собственной несбывшейся жизни; на Казантип 2017-го, где читала стихи со сцены вместе с киевскими поэтами на литфестивале, в 22 февраля 2022 года, когда усталая в ночь писала рецензию на книгу донецкого писателя, которая должна была выйти в издательстве Мариуполя…
В дни – Накануне.
Я открываю свое «окно в рай»: перед глазами мерцает белое пространство… самый нежный свет… солнце в молоке. Цифровой мир, где я могу сохранить всех, кто мне дорог, кого носила в мыслях и воспоминаниях по этим улицам к морю, чтобы они жили здесь, любили и смеялись между строк – в измерении моей жизни, а значит, для меня – вечно: жизнь и смерть никогда не встречаются. Это страшное, странное время требует времени на его переосмысление: посмотреть на события первых дней – с расстояния лет. И хотя сейчас мир видится фрагментами отражений чужих мнений-мгновений сквозь витражи, как в хаосе калейдоскопа, я знаю, что записать их важно: со временем память сотрет все детали.
Так, зачем я пишу все это?
Чтобы быть свободной. Продолжать жить самой собой.
Чтобы никто не смог стереть мою личность, подменив воспоминания новостями.
… Но на самом деле я творю свою территорию нежности.
23
Ослепительно белый пляж. Дети лепят снеговиков. Брызги фонтанов и пальмы в снегу. Тропическая экзотика.
«Любовь» Купидона припорошило снегом, но не завалило и не смыло в море. Настоящая любовь – как крепость, ее не разрушить.
Случайность полна неизбежности, повторяю себе. Недавно, сбегая к морю по солнечным улочкам, обнаружила в самом темном углу двора подснежник. И Черное море стало Белым, а снеговики на пляже – наше новое чудо февраля. Если прошлый февраль ощущался безвременьем, бесконечным летом посреди зимы, то этот заставляет переживать все сезоны года, как в калейдоскопе или в кино: июнь-ноябрь-март… Ощущение лихого ездока на машине времени. Умная магнолия Суланжа в Приморском парке закрыла первые три бутона и новые не выпускает, ждет. Наверное, заснула и во сне мечтает о настоящей весне.
А я всю жизнь мечтала увидеть океан, но ни до Владивостока, ни до Индии так и не долетела. Океан пришел за мной, не дождался. Вот они – идеальные волны для серферов, хотя вряд ли здесь найдутся смелые при столь нетропической температуре.
– Смотри, наш Пират в море! Его шхуну невозможно не узнать.
– Опасно же, шторм!
– Он вынужден, спасает безалаберные прогулочные яхты – тянет их на буксире к берегу.
24
Крещенский купальник случайно выпадает из шкафа. В нулевую температуру ни о каких заплывах не может быть и речи, но он напоминает мне другое 24 февраля 2023-го года.
Сначала был сон: синие бусины в мокрые волосы вплетает давно умершая бабушка. Февральские праздники на пляже Ривьера. У моря говорю мужу: не сметь надувать шарики рыжему, слишком сильный ветер. Но они же никогда меня не слушают!
А дальше – Бусю, мою Бусину, вслед за шариком уносит море: единственное пространство, что по-настоящему люблю в жизни, отнимает единственное существо, которое мне принадлежит в целом свете. Я чувствую слабость: предвидела – и не смогла предотвратить.
Муж вслед за собакой бросается в воду – и исчезает за бетонной стеной. Там уже не городской пляж, а правительственные санатории и резиденции – под охраной ФСО. 24 февраля. Мокрый мужик с воздушным шариком… В Москве могли бы и задержать, а в Сочи посмеялись, отпустили.