Маргарита Николаева – Некрополи Петербурга: Адамовы головы, холерные кладбища и Гром-камень (страница 5)
План Трускотта, 1753.
Вероятно, после 1770-х на Вознесенском кладбище уже не хоронили, и в конце XVIII — начале XIX века его участок через дорогу от церкви был застроен жилыми домами. Кажется, это единственный прецедент столь основательной дореволюционной застройки кладбища. К началу XIX века надгробия остались только у церкви, но до XX века не дожили и они.
У жителей Московской стороны (за Николаевским, сейчас Московским, вокзалом) тоже было собственное кладбище — Ямское, открытое по распоряжению царя в 1719 году. Оно находилось на пересечении нынешнего Лиговского проспекта с Обводным каналом, рядом с церковью Рождества Иоанна Предтечи, построенной в том же 1719 году. Эта церковь — а точнее, отстроенная заново в 1740-е годы — сохранилась на том же месте.
Почему у кладбища такое говорящее название? Правда, с могильными ямами оно никак не связано. Все дело в том, что эта местность с петровских времен была заселена ямщиками — так называли кучеров, перевозчиков грузов, поэтому и кладбище в их слободе стало так называться.
Захоронения на Ямском кладбище производились и до официального открытия — в 1710 году, как пишет священник С. Опатович, там был погребен сын А. Д. Меншикова[32]. В 1732 году на кладбище было разрешено хоронить только людей из прихода, чтобы сократить численность погребенных — из-за низменности мест и близости к воде, — а в 1756 году был издан указ о закрытии некрополя с разрешением хоронить только знатных людей. На кладбище продолжали хоронить до 1770-х.
В 1747 году на Ямском кладбище произошло любопытное: на паперть церкви Рождества Иоанна Предтечи принесли покойника… и оставили его там. Судя по реакции, это никому не понравилось: сохранился документ «О введении дневной ночной караульной службы на кладбищах», где было решено, что «…при тех церквях, при которых мертвые погребаются» нужна охрана, «…чтобы мертвых тел тайным образом приносимых не было»[33].
После закрытия кладбища его территория была частично застроена церковными сооружениями, а частично — отчуждена за церковную ограду: при строительстве Обводного канала (вероятно, в начале XIX века) находили человеческие скелеты. В 1880-е площадь церковной ограды (больше 3 га) называлась у местных жителей «погостом, на память о бывшем здесь кладбище»[34]. «Ограда» также использовалась как место для народных гуляний перед Троицей, а в день рождества Иоанна Предтечи там проводились «народные собрания», подобные тем, что проходили на других городских кладбищах в храмовые праздники (то есть в день памяти того святого, которому был посвящен кладбищенский храм).
Сохранилось ли что-то от кладбища: могилы, надгробия? В 1860-е встречается упоминание о могильном камне, сохранившемся у церкви, на котором «изображено, что под ним покоится прах любимца Петра Великого»[35] — автор заметки предполагал, что речь идет о карлике Якиме Волкове.
Двадцать лет спустя, в 1880-е годы, от кладбища якобы не осталось ни курганов, ни памятников, кроме одного (на могиле местного священнослужителя), также сохранилось несколько вделанных в стены собора надгробных плит — это мы читаем в «Историко-статистических сведениях…», которые собирались священнослужителями. В 1885 году в журнале «Исторический вестник» выходит статья историка П. Полевого «Забытые могилы», где он критикует застройку ограды кладбища: «…в течение десяти лет [с 1875 по 1885. —
Свои кладбища были и на островах. На Аптекарском острове существовало сразу два кладбища, история которых довольно запутанная.
Первое кладбище находилось на возвышенности у нынешнего Ботанического сада Петра Великого и было иноверческим. Хоронили там уже в начале XVIII века, до основания Сампсониевского иноверческого кладбища, — правда, кладбище там было необлагороженным, а «…почти все тела умерших вырывались из земли ворами и разбойниками, во множестве скрывавшимися в окружавших Петербург лесах»[36]. Из-за этого иностранцы неохотно хоронили умерших на этом кладбище, предпочитая зарывать «…своих усопших, особенно детей, на дворах [имеются в виду дворы жилых домов. —
Второе кладбище находилось на Песочном проспекте (сейчас — улица Профессора Попова). Его часто называют Карповским по речке Карповке, рядом с которой оно располагалось. Как и в случае с деревней Калинкиной, карпы ни при чем: название, скорее всего, происходит от финского korpi — «дремучий лес». Лес, считается, был еловый, поэтому в некоторых старых книгах река Карповка упоминается как река Еловка.
Время появления этого кладбища остается неясным, но оно упоминается с 1730-х годов. В 1738 году Комиссия о Санкт-Петербургском строении определила Карповское кладбище как единственное для погребения жителей Петербургской стороны, однако это не соблюдалось — хоронить продолжали и на других кладбищах Петербургского острова. В 1740 году на кладбище планировали возвести церковь, однако из-за отсутствия в округе домов (а значит, прихожан и материальных средств) решили ограничиться часовней, которую, правда, так и не построили[38]. В 1756 году кладбище указом Елизаветы Петровны было закрыто (любила эта императрица закрывать некрополи!), но нового кладбища на Петроградской стороне не появилось «за неимением удобного места»[39] (при этом на острове существовали другие кладбища — о них ниже). В 1773 году на кладбище снова разрешили хоронить, но только в том случае, если нет возможности переправлять умерших на кладбища Выборгской стороны. На картах этого периода кладбище отмечается, есть оно и на карте 1776 года.
Генеральный план Санкт-Петербурга Х. М. Рота, 1776.
С 1794 года кладбище называлось в документах только Карповским и относилось к храму Смоленской иконы Божией Матери на Васильевском острове. Под кладбище была выделена территория в 10 тысяч кв. сажень (4,5 га), обнесенная деревянным забором, также была построена часовня. Поддержание некрополя не приносило доходов, содержать его было тяжело, поэтому в 1795 году незахороненный участок кладбища отдали под огороды за 400 рублей в год. Эти деньги шли церкви, которая, в свою очередь, тратила их на пенсии вдовам и сиротам. Но что получал человек, желающий арендовать часть кладбища под выращивание овощей? «Содержатель огорода» должен был построить и содержать хозяйственные помещения, а также поддерживать в порядке ограду кладбища и мостовую вокруг него. Кроме того, в обязанности арендатора входило следить за тем, чтобы «при обработке огорода» не проводилась раскопка могил, а во время похорон «не допускать бесчинства»[40]. Немало обязанностей для потенциальных огородников!
Сохранилось описание этого кладбища-огорода на 1799 год: некрополь «…великие имеет неудобства, будучи по местоположению своему низко, а потому и водяно, не имея никакой ограды…хотя и была сделана, и после поправляема, но за недостаточным присмотром одного сторожа всегда бывает расхищаема. Сверх всего означенное кладбищенское место не имеет при себе церкви, и состоит в лесу, что для обывателей делает немалое отвращение»[41]. С 1816 года Карповское кладбище по просьбе служителя Смоленской церкви передали в ведение Петропавловского собора. Точно неизвестно, пользовался ли огород при кладбище спросом, но на 1860-е годы Карповское все так же сдавалось в аренду, но уже за 550 рублей в год. Так что вполне вероятно, что пользовался!
С появлением постоянного моста на Васильевский остров (постоянный Тучков мост был открыт в 1835 году) на Карповском кладбище окончательно перестали хоронить умерших. На иностранных картах в 1840 году кладбище еще отмечалось, как и на плане Н. И. Цылова 1849 года.
Страница из «Атласа тринадцати частей С.-Петербурга» Н. И. Цылова, показывающая часть Аптекарского острова с Карповским кладбищем, 1849.