Маргарита Неверовская – Отверженные. Часть 1 (страница 4)

– Так, дело оформили, свидетелей опросили, – отчитался он. – Мы поехали. Возможно, мамаша где-то в соседних дворах прячется, – и уехал с напарником на поиски.

Жизнь в детдоме имела свой колорит. Пошарпанные стены были обклеены детскими рисунками, где у сирот есть мама и папа. Детский смех постоянно наполнял коридоры, и воспитательницам приходилось повышать голос, чтобы хоть на минуту стало тише.

Вечерами сироты проводили время в игровой и занимались своими делами – шум стоял жуткий. Но всех больше буянил рыжий мальчишка, метко стреляющий из игрушечного револьвера пластмассовыми пулями. Он играл роль бандита. На нём болтался огромный чёрный пиджак, надетый поверх футболки и шорт. Выглядело это со стороны комично, но в воображении мальчишки он выглядел как настоящий криминальный авторитет.

– Ага! Бам-бам! – крикнул Жека, опрокинув на спину нескольких мальчиков, и выстрелил в них понарошку жёлтыми шариками из пластмассового револьвера. – Ты убит!

– Ай! Женька, так нечестно! – закапризничал один из мальчишек. – Ты сильней нас! Хоть бы раз поддался!

– Быть слабаком – не мой конёк! Получай, мент хренов! – Жека ударил кулаком по голове капризу, от чего тот тут же зарыдал, как девчонка.

В этот момент в игровую комнату вошла воспитательница, забрала у Жеки револьвер и дала ему жирный подзатыльник, от которого у мальчишки заискрились искры перед глазами.

– Сколько раз тебе говорили: не бить и не драться! Какой же ты непослушный мальчик, Евгений! С таким отношением к другим тебя ждёт судьба твоей мамаши-бомжихи, которая родила тебя в мусорном баке и бросила умирать, – громко сказала воспитательница, так, чтобы услышала вся группа.

Дети тут же начали шептаться, а одна из девочек спросила у воспитательницы:

– Это правда, Ольга Сергеевна? Женька – отброс? Сын бомжихи?

– Да, – равнодушно ответила та.

Ребята сразу начали задирать и обзывать рыжего мальчугана:

– Бомж! Отброс! Нет, лучше – мусор! Ха-ха! – смеялись они, показывая пальцем на Жеку. – Ты – бомж! Мусор! Отброс!

Много детей участвовали в травле, и Жека еле сдерживал слёзы от обиды и горечи, но не мог. Все видели, как самый дерзкий и сильный мальчишка плачет, поэтому ребята ещё громче захохотали и продолжили травлю:

– Плакса! Маменькин сыночек! А хотя… где твоя мама? На помойке? Ха-ха!

– Заткнитесь! Это неправда! Мама за мной скоро придёт и заберёт меня отсюда! – Жека хотел убедить всех, что воспитательница лжёт, но его никто не слушал.

– Ага! Так и поверили! Твоя мамаша, наверное, давно сдохла. Подавилась мусором с помойки и сдохла! Ха-ха! – выдал мерзкие слова мальчишка, противный Жеке всем своим видом.

– А-а-а! Я вас всех ещё больше ненавижу! Идите к чёрту!

Жека от обидных слов словно сорвался с цепи и набросился на задир. Он стал яростно бить кулаками сверстников, особенно того мерзкого мальчишку – хотел вырвать ему язык. Но воспитательница грубо схватила его за рыжие волосы и заперла в шкафу своего кабинета. Он неистово стучал по дверцам, пытаясь выбраться, но они были наглухо закрыты.

– Выпустите меня! – кричал он, но его никто не слышал.

Мрачные стены шкафа сильно давили на неокрепшее сознание сироты. К этой неприятной ситуации добавлялся ядрёный запах дешёвых духов воспитательницы. В этом месте Жеке было страшно и одновременно противно – его окружали вещи женщины, которая его не любила и выливала на него всю злость.

Жека остро ощутил в тесном шкафу, что никому не нужен, и, обхватив себя руками, заплакал от одиночества.

«Я сбегу отсюда… – проскулил он. – Я им потом всем покажу! Я не сын бомжихи и не отброс… Мама? Мам?..» – Он сел на дно шкафа и уткнул рыжую голову в колени, обхватив их крепко руками. – «Где ты? Почему бросила? Почему? Когда ты придёшь? Когда?!»

Огромный пиджак стал для него шалашом для боли и слёз. Подарок дяди Антона – единственная вещь, что говорила о том, что у Жеки кто-то есть, и он не один. В тот день он плакал сильно, навзрыд – вся его футболка была мокрой от слёз. Он жаждал ласки и любви, хотел тепла, но этого не было. Воспитательница словно специально его обижала. Не любила рыжих, потому что её ненавистный муж был рыжим.

– Уйди! Не могу смотреть на твою рожу! Ты – копия моего мужа! Иди прочь! – прогоняла воспитательница Жеку, а другим сиротам дарила любовь и тепло.

Какое это имеет отношение к ребёнку? Но поехавшим на голову взрослым незнакомо такое понятие, как принятие и терпимость друг к другу – особенно к детям. Делают из них моральных уродов сразу, как только они появляются на свет.

Вот в чём смысл жизни Жеки? Зачем его родили? Или бомжиха не знала, что в её чреве жило дитя и готовилось к появлению на свет? Тупо ела отходы и спала под деревом, словно ничего не бывало? А когда высрала Жеку – сразу бежать? Подальше от этого недоразумения?

В тот день Жека понял: он должен всегда полагаться на свои силы и доверять только себе. Никому больше. Он хотел быть ласковым и добрым, но жизнь сделала эти чувства чёрствыми и извращёнными.

Ночью он выбрался из шкафа и понял, что нужно бежать из этого гиблого места. Он собрал вещи в рюкзак, а у воспитательницы украл деньги, пока та спала в своей комнате.

Когда он был далеко от детдома, то посмотрел на него в последний раз.

– Я сюда никогда не вернусь. Никогда! – крикнул он напоследок и ушёл в сопровождении звёзд и сестры Луны.

Повзрослевший Жека открыл глаза и вернулся из воспоминаний о жизни в детском доме. Он был не один в заброшенном здании довоенных времён и первым делом стал искать знакомый силуэт, но его нигде не было.

«Куда она пропала?» – первая мысль, что пришла в голову Жеке.

Пришлось ему бродить по развалинам в поисках Яны, которая в последнее время не желала выходить с ним на диалог. Поэтому он не удивился, что, очнувшись, не увидел рядом свою верную напарницу, к которой был сильно привязан.

Он переходил из одной комнаты в другую и, наконец, увидел Яну. Она стояла у стены, разглядывая одуванчик, пробившийся сквозь бетон.

– Ты чего, одуванчики не видала? – буркнул Жека. – Пойдём!.. – и жестом позвал за собой, но она всё смотрела на цветок. – Переждём немного, может, получится прорваться.

– Я никогда не видела, как в бетоне цветёт цветок… среди мрака и тьмы, – с восхищением сказала Яна. – Это так удивительно…

– Это сорняк. Он и в говне будет цвести. Пошли! – Жека вспылил от медлительности напарницы, которая не отрывала взгляда от одуванчика.

– А я люблю цветы… – тихо сказала Яна.

– Я знаю…

Жека подошёл ближе, остановившись в паре метров, ломая руки, будто решался сказать что-то важное:

– Яна, скажешь мне всю правду о себе? Хочу знать, где твои родители. Хватит скрывать от меня. Мы давно вместе. Я для тебя открылся, показал, какой есть на самом деле, а ты…

– Нет! – Яна резко прервала его. – Если не хочешь делать мне больно, перестань спрашивать о моём прошлом.

Жека ухмыльнулся от её ответа. Его лицо стало другим.

– Вот как?! – взорвался он сорванным голосом. – Значит, ничего не скажешь? Ну, тогда слушай! Я знаю о тебе всё, Яна. И тебе лучше не знать, что я делал ради той информации, которую дал мне отец Владимир. Я видел твой мир, который ты прячешь от всех. Хотел быть его частью, но понял – для меня там нет места. Почему ты не открываешься мне?! Я три дня пытался достучаться, растопить твою ледяную стену, но ты до сих пор закрыта! Яна, мы ведь не просто напарники! Не молчи!

Она всё ещё смотрела на одуванчик. Молчала.

– Меня бесит, когда ты молчишь! – продолжал Жека. – Говори! Выскажи мне всё! Я ведь высказался! Открыл тебе душу! Я три сраных дня был собой! Хотел, чтобы ты поняла меня и мои чувства! Говори! Не молчи. Я прошу тебя…

Яна медленно оторвала взгляд от цветка и посмотрела на Жеку своими чёрными, глубокими глазами.

– Потому что ты погряз в этой безумной гонке! – впервые она закричала, и в её голосе звучала такая сила, что Жека оторопел. – Ты привык только брать, а взамен – ничего. Каждый раз ты втягивал меня в омут этого города. Использовал меня, когда хотел и игрался со мной. Ломал меня и не видел то, что у меня внутри. Я чувствую на себе твой невидимый ошейник, тянешь его, когда вздумается. Хочу порвать эти цепи! Вырваться на свободу! Но не могу… Ты слишком сильно привязал меня к себе. Держишь на поводке, как собаку.

Яна говорила всё это на одном дыхании. Её голос дрожал, лицо стало живым, в каждом движении, в каждом слове – буря чувств. Впервые за долгое время она позволила себе высказаться.

– Я не могу принять тебя… потому что знаю: ты разрушишь мой мир. Своим безумием, своим эгоизмом. Если говорить честно – то я тебя боюсь. Боюсь, что ты просто используешь меня. Что ты играешь очередную роль, чтобы насладиться… чтобы самоутвердиться. Я тебя хорошо знаю, Жека. Ты – шут. В твоей голове – ветер и безумие, больше ничего. Для тебя всё это – просто игра: кто кого переиграет и уничтожит. А я больше не хочу играть по твоим правилам.

Жека смотрел на неё с широко открытыми глазами. Он никогда не слышал от неё столько слов. Столько эмоций. Но внезапно его удивление сменилось истерическим смехом. В этот момент он был самим собой – не психом, а человеком, которого задели за живое и личное. Он хохотал и плакал. Но внезапно его лицо стало спокойным. Без эмоций.