Маргарита Неверовская – Долина Снов (страница 8)
Священник медленно обернулся. Его взгляд — холодный, как сталь, и тяжёлый, как могильная плита, — пронзил меня. Колени мои подкосились, голос пропал.
— Извините — прохрипел я, чувствуя себя нашкодившим мальчишкой.
Он поднялся во весь свой исполинский рост. Его тень поглотила меня. Ужас, чистый, первобытный, парализовал мою волю. Не проронив ни слова, он отвернулся и, не сделав ни шага, просто растворился в сумраке, словно его никогда и не было.
Потрясённый, я вернулся в свою келью. Теперь я знал: здесь происходят дела, непостижимые для науки, и судьба моя уже вплетена в их мрачный, потусторонний узор.
Перед сном я запер дверь, плотно задёрнул шторы и, как и велел наставник, завязал глаза повязкой, лишив себя спасительного одеяла. Я твердил себе, как мантру, что во всём виновата нехватка воздуха. Что мой рассудок, спасая тело, рождал кошмары. Что оцепенение — лишь обморок, вызванный удушьем.
Этими мыслями я пытался возвести стену логики против надвигающегося безумия. И, наконец, провалился в сон.
В ту ночь мне снился дивный, томительный сон. Тот самый, о котором я грезил все последние месяцы. Я даже позабыл, что девушку эту звали Анной. Её имя, как и скудные детали её истории, я узнал от наставников, но во сне она была не пациенткой, а живым, трепетным созданием.
Она была бодра и весела. Смотрела на меня своими зелёными, как лесное озеро, глазами. Тёмные, как бархат, волосы струились по хрупким плечам. Мы говорили обо всём, смеялись, и я не хотел пробуждаться. Я знал, что сплю, но был безмерно счастлив в этом сладком, самовольном плену.
Сон оборвался резко. Лучи утреннего солнца, пробившись сквозь шторы, ударили мне в лицо. Я повернулся на бок, спиной к двери, на миг позабыв о своём утреннем госте. Моё сознание ещё скользило на грани дремоты и яви, но я уже знал — что-то не так.
— Как ваше здоровье, Алексей Петрович? — прозвучал голос. Тихий, почти дружелюбный.
Я вздрогнул, будто меня окунули в прорубь. Георгий! Какого дьявола?! Я хотел крикнуть, прогнать его, но тело сковало оцепенение. Дверь была заперта. Это снова видение. Но я не был под одеялом. Я цеплялся за мысль, что это сон, но в глубине души уже знал: я бодрствую.
— А у меня всё хорошо. Сегодня за мной придут, — с тихой, жуткой радостью продолжал он. — Вы хоть знали об этом?..
Конечно, я не знал. Я был вымотан. И тут меня осенило, словно удар молнии: в тот вечер Георгий не просил помощи. Он умолял избавить его от страданий. Мог ли он... переложить свой недуг? Избавиться от демона, пожиравшего его, отдав его мне?
Я зажмурился ещё крепче под повязкой, боясь, что он сорвёт её, и я увижу то, что убьёт меня на месте. Страх смерти был почти осязаем. Я чувствовал: один взгляд — и я навеки окажусь в рабстве у этого древнего кошмара.
Георгий снова что-то говорил, но я не слушал. И тогда под одеяло скользнула рука. Но это была уже не рука. Мерзкие, склизкие щупальца. Они обвивали моё тело, присоски впивались в кожу, сдавливая, лишая дыхания. Я пытался вырваться, извиваясь, как пойманный угорь, но тщетно. Тогда, из последних сил, я рванулся к краю кровати и рухнул на пол, надеясь весом своего тела раздавить эти отростки.
Удар отрезвил меня. Я сорвал с глаз повязку. Комната была пуста. Дверь заперта на задвижку. Я бросился к зеркалу, всё ещё ощущая на коже омерзительные прикосновения.
В отражении я увидел багровые синяки. Точно в тех местах, где меня сжимали щупальца. На шее темнели следы удушья. Охваченный животным ужасом, я, в чём был, бросился к наставнику. Я вырвал его из сна, задыхаясь, показывал ему следы на теле, выкрикивал что-то о демонах и проклятии.
— Алексей, — спокойно, как больному, сказал он, осмотрев меня. — Эти следы... от ваших собственных рук.
Я не поверил. Снова подбежал к зеркалу. И с ужасом увидел, что следы от ногтей на моей шее идеально совпадают с изгибом моих пальцев. Новая волна ужаса захлестнула меня — я осознал, что, быть может, схожу с ума, что скоро сам стану сумасшедшим.
Я не стал противиться. Чувствовал себя усталым и сломленным. Может, я и в самом деле захворал из-за перенапряжения.
Днём я уже был готов ехать в столицу, ожидая экипажа. Но к воротам подъехала чёрная повозка — та, что вывозит покойников. Мой дух похолодел: я уловил запах смерти. Мимо меня пронесли тело, завернутое в простыню.
— Кто покинул нас? — спросил я.
Санитар, не останавливаясь, бросил:
— Георгий. Ночью в припадке скончался.
Мои ноги подкосились. Порыв ветра откинул край простыни. Я увидел его лицо, искажённое предсмертной мукой. И тут меня настиг новый, окончательный ужас: на его шее, на груди были те же следы когтей. Точно такие же, как на мне. Он сам истязал себя. И теперь этот недуг был моим.
Я передумал ехать в Петербург. Мне нужно было понять, что со мной происходит. Я всё рассказал наставнику. Он снова проигнорировал мои опасения, советуя лишь отдыхать. Но я настоял. Я умолял его.
— Проследите за мной во время сна. Особенно на рассвете. В этот час ко мне приходит... оно.
Наставник, видя моё отчаяние, поколебался, но согласился.
Этой ночью мы должны были взглянуть в лицо моему кошмару вместе.
Ночью я смог уснуть лишь потому, что наставник находился рядом. Его присутствие было якорем, удерживающим меня от полного погружения в бездну. Сон одолел меня быстро, как хищник, и я очнулся вновь — не от страха, а от беспощадного утреннего света. Наставник сидел у стола, неподвижный, как изваяние. Его лицо было бледным, под воспалёнными глазами залегли тени. Он не спал всю ночь.
Я, как было условлено, повернулся на бок, спиной к двери, и стал ждать. На этот раз — с напряжённым, почти болезненным ожиданием. Я ждал своего гостя. Но гость не приходил.
— Я ничего необычного не заметил, Алексей, — нарушил тишину наставник. Его голос был хриплым от усталости. — Снимай повязку и повернись ко мне.
Я уже хотел обернуться, но ледяная рука внутреннего ужаса схватила меня за горло. Это не он. Это не наставник. Это
Я не повиновался. Наставник повторил свои слова — громче, властнее. Я лежал, словно окаменев. Тогда он начал бранить меня, и я услышал, как он с грохотом швыряет вещи по комнате. Страх, густой и липкий, окутывал меня, но я сжимал зубы, не позволяя древнему ужасу овладеть моей волей.
Когда запугивание не сработало, существо пустило в ход своё главное оружие. Мерзкие щупальца осторожно скользнули под одеяло. Но вскоре они стали извиваться, множиться, впиваясь в тело мёртвой хваткой. Воздух в лёгких стал густым, как вода. Я задыхался, тщетно пытаясь вырваться на свободу.
И вдруг — поток ледяной воды обрушился на меня. Кто-то сорвал с моих глаз повязку, и я, сквозь мутную пелену, различил искажённое тревогой лицо наставника. Он тряс меня, пытаясь привести в чувство.
Позже он рассказал мне, что произошло. Я спал крепко, как здоровый человек. Но утром, когда я повернулся на бок, начались конвульсии. Приступ был страшнее и дольше обычного. Я задыхался, тело моё изгибалось в неестественных судорогах — точь-в-точь как у Георгия.
Мне назначили лечение, и я больше не покидал своей комнаты. Я стал пациентом. Лишь по вечерам мне разрешали медленно прогуливаться по территории лечебницы, как зверю в клетке. За неделю я исхудал, осунулся, превратившись в тень, в жалкое подобие безумного Филиппа. Последние дни меня охватывали истерики. Я видел, как таю на глазах, а методы наставников были бессильны. Демон, что вселился в меня, с наслаждением ломал моё тело, высасывая саму жизнь.
По вечерам я блуждал по коридорам, глядя на других пациентов. Я сам был теперь одним из них. В отчаянии я рыдал, не смея даже написать родным. Что, если одной ночью я умру, как Филипп?
В ту ночь, не в силах больше выносить муку, я пришёл в нашу домовую церковь. Я молился, как никогда в жизни. Я просил помощи, защиты, покоя для своей истерзанной души.
Во время молитвы я услышал, как кто-то вошёл и медленно приблизился. Я подумал, что это наставник. Но, подняв глаза, я замер. Передо мной стоял тот самый священник. Его чёрная фигура заслонила собой свет лампады.
— Я пришёл на твои мольбы, — тихо произнёс он.
— Вы... вы знаете, как мне помочь? — взмолился я, чувствуя, как отчаяние и безумная надежда разрывают мне горло.
— Я могу лишь дать совет, — ответил он. Голос его был глухим, будто шёл из-за толщи земли. — Ибо то, что преследует тебя, имеет силу, о которой люди вашего века давно позабыли.
Он шагнул ближе. И только теперь, в неверном свете лампады, я заметил, что он прихрамывает, опираясь на диковинную трость. Навершием её была змея, чьё зелёное тело обвивало тёмное дерево. Глаза её, два изумрудных осколка, сверкали холодными, неживыми искрами, и я, как заворожённый, не мог отвести от них взгляда.
Он заметил моё любопытство и протянул мне трость.
— Подарок покойного китайского друга, — сказал он. — Я получил травму, когда попытался взойти на Кайлас. Был постарше вас, Алексей, и не верил в пугающие легенды. Гора наказала меня за мою самонадеянность
"Кайлас? Китайский друг? Легенды? Так говорит священник?" — мысли лихорадочно метались в моей голове. Его слова, его облик — всё было маской, иллюзией.
— Вы... вы ведь священник? — прошептал я.
Он усмехнулся — без веселья, с тенью древней усталости. И откинул полы своей чёрной рясы. Под ней скрывался изысканный твидовый костюм. Начищенные до блеска ботинки. Передо мной стоял не служитель церкви, а некто, играющий эту роль. Кто он на самом деле? От этой мысли по спине пробежал ледяной холод.