Маргарита Малинина – Самба на острове невезения. Том 2. Разоблачение Шутника (страница 8)
Вернулись мы усталые, голодные, с руками по локоть в земле и с двумя кокосами под мышками.
– Никто не прилетал? – спросил Саныч буднично.
– Издеваешься? – фыркнула Любовь. – Похоже на то, что мы тут обожрались обещанными яствами?
– Ну тогда на тебе кокос, – с превеликим удовольствием Саныч уронил ей на колени большой плод, и та еле успела подставить руки.
М-да, если даже добряк дедуля сделал что-то весьма походящее на попытку причинения физической боли, то, чувствую, еще день, и мы все поубиваем друг друга. Надо же, как меняется эмоциональный настрой людей в вынужденном сообществе. Когда еще теплится надежда на спасение на общем фоне потенциальной опасности, все сплачиваются, как крепкая, дружная семья. Но стоит инстинктам взять верх над верой – это будит агрессию.
До вечера этого дня мы все успели раз двадцать переругаться, оправдывая свежесочиненную мной теорию, пока наконец в шуме спора, склок и рождаемого ими крика мы не расслышали столь долгожданное гудение лопастей.
Ссоры как по свистку прекратились. Мы поднялись и молча уставились в чистую голубизну летнего неба с парящей в ней темной точкой.
Через четверть часа вертолет опустился и высыпал наружу людей: около восьми человек в странной спецодежде и парочку остальных, уже ставших привычными лиц. Операторы с ведущим, показав путь новеньким к месту происшествия, выгрузили с летательного аппарата несколько пластиковых ведер и контейнеров. Еще не зная их содержимого, наши желудки пронзили округу радостным бульканьем.
– Это не для эфира, – сказал мистер Фокс операторам, показывая на камеры, по привычке прихваченные теми с собой. Поняв намек, их тут же убрали подальше с глаз.
Накрыв богатый стол поверх лопухов и пальмовых листьев, Попугай, одетый сегодня не столь по-попугайски (обычная однотонная тенниска и бежевые брюки), стукнул себя по лбу:
– Да, совсем забыл! Да что же со мной творится, после этой смерти я совсем не свой, ха-ха!
Чавканье тут же прекратилось. Хоть мы только-только приступили к трапезе и, соответственно, продолжали быть голодными, но неожиданное напоминание об Анне, да еще и заявленное с очевидной долей оптимизма, вызвало неподдельный шок, переходящий в смутные и неприятные догадки о том, что же мог задумать прохвост Фокс.
– Прошу подвинуться, освободите место вокруг стола для еще одного члена племени!
С этими словами он с легкостью поднялся и бодрым галопом направился к открытому вертолету. Мы побежали следом.
– Кого он там еще притащил? – негодовала Люба.
– Как можно привозить нового участника почти в середине шоу? – вторил ей Вова.
Ну уж никак не в середине, это только седьмой день. Хотя в чем-то он прав, мне и впрямь казалось, что я здесь уже давно.
– Итак, прошу любить и жаловать!
Встав по-театральному слева от железных, выдвинутых из нутра «вертушки» ступенек с вытянутой ладонью вверх рукою, он тем самым дал разрешение на выход новому участнику шоу «Герой необитаемого острова».
Горя от смешанных, но бурных чувств, мы с нетерпением ожидали появления человека, пока на свет божий не явился… Маврикий!
– Это же… Это…
– Марик, – пискнула я вслед за всеми.
Гордый и неприступный, он стоял на платформе вертолета и окидывал нас неприязненным взглядом чванливого триумфатора.
– Да, да, вы с ним знакомы! – раздутый от своей способности удивлять, радовался шоумен.
– Но зачем вы его вернули? – крикнула обиженная Анька и, не замечая своих действий, начала ощупывать на себе купальник, точно проверяя его на наличие. – Мы же голосовали против него почти все! Он такое сделал… Такое… Мы ненавидим его!
– Нет, ошибочка! – поднял палец ведущий. – Вы голосовали против Анны, забыла, деточка?
– Потому что вы нас заставили!
– Это никому не известно, – стал он злиться. – Итог голосования – восемь голосов против Анны. Анна выбыла. Участников должно остаться девять. А вы пересчитайте себя!
Мы посчитали. Восемь. Что ж, он прав. У зрителей появились бы вопросы.
– Давайте придумаем так, будто он сам попросился уйти! – высказал предложение Виктор. Очень дельное, на мой взгляд. – Допустим, по состоянию здоровья!
– Это исключено. Правила есть правила. А они гласят, что каждые пять дней выбывает участник. Один участник! Маврикий, прошу вас, спускайтесь, не томите. – Марик послушался, важной птицей опустившись на землю. – Да, кстати, – улыбнувшись еще шире, добавил ведущий, – учитывая ваше особое к нему отношение, я дарую Маврикию на следующее голосование иммунитет. А если уж и за девять дней он не сможет втереться к вам в доверие, тогда делайте, что считаете нужным. Для того он и был придуман – Страшный Чан. Что ж, приступим к ужину. А то я ничего не ел, ха-ха!
Проходя мимо меня, бывший друг, а ныне заклятый враг Марик, словно в доказательство нового статуса, одарил меня жутковатым испепеляющим взором суженых глаз и шепнул:
– Тебе не жить.
Учитывая глобальность скрываемой мною и рассекреченной им тайны, в искренность сего обещания я поверила сразу.
– Это вы сделали! Это всё вы! – кричала я Евгении Михайловне, но та просто пожимала плечами, якобы не понимая, о чем ей говорят.
– Юля, что с тобой? – кинулась ко мне Кира, когда мой бессильный гнев перешел в слезы. Она начала успокаивать и гладить меня по голове, делая этим только хуже.
– Она порезала мои звездочки! – рыдала я.
– Ой, ну что ты как в детском саду, – прогнусавила Настька. – Звездочки! Послушай только себя. Новые порежешь, это ничего страшного.
– Когда? – почти орала я, из-за чего голос стал писклявым и каким-то мышиным. – У меня не осталось времени даже на тренировки, а еще с костюмами возиться, а звезды… Они были уже готовы…
– Юлечка, не реви, – гладила меня теперь уже по руке Кира. – Мы что-нибудь придумаем. Евгения Михайловна, это правда вы сделали? Но зачем? Так нравится издеваться над людьми?
– Я?! – пробасило чудовище. То ли в силу увеличившейся ненависти, то ли ввиду иных причин, но бородавки на ее лице мне показались в тот момент еще громаднее, чем обычно. – С чего она взяла, что я?! Она выдумывает!
– Как не стыдно! – уже тише бормотала я, стоя посередине комнаты вместе с Кирой и всхлипывая. – Вы одна оставались. Никто другой не мог.
– Ну и что, что одна? – вступилась за подругу Настя. – Это еще не показатель.
То, как они переглянулись, да и тон, с которым Кислякова это говорила, заставил мой мозг слегка поработать и выдать вот что:
– Это ты все придумала! Ты подговорила! – У Настьки на миг расширились ярко подведенные глаза, но она промолчала. – Ну же! Имей совесть признаться!
На секунду что-то мелькнуло в них, в этих злобных, ядовитых, заносчивых, болезненно в себя влюбленных глазах, и это что-то ясно дало мне понять в ту минуту, что в своих подозрениях я абсолютно, стопроцентно права. Это была именно ее идея, но она никогда не признается в этом.
– Юля, это слишком, – проговорила Кира, хотя ее никто не спрашивал. – Я понимаю, ты расстроена, но зачем приплетать сюда личное отношение? Ты же знаешь, Настя никак не могла порвать твои звездочки, потому что была с нами весь вечер.
Все здесь против меня! Все!
Кира перестала гладить мой свитер и уселась на кровать, вполоборота на меня уставившись. Настя и Евгения Михайловна нарочито громко стали что-то обсуждать, просто чтобы показать, что они меня игнорируют. А я так и стояла посреди комнаты «для девочек», чертовски сильно желая превратиться на пару минут в свою лучшую подругу, потому что та – я была уверена – налетела бы на них с кулаками, заставив обидчиц пожалеть, что они имели неосторожность с ней связаться, да еще и, как итог, сами бы предложили нарезать вместо нее новых фигурок из фольги. А я была тем, кем являлась. Социальные нормы стояли выше во мне, чем гордость и себялюбие, и я не могла вот так мощно, по-настоящему, по-мужски отстаивать свои интересы.
– Ну ладно! – высказала я угрожающе и вышла, хлопнув дверью, твердо зная, что это блеф и ничего я не стану предпринимать.
Однако, спрятавшись в ванной и вспомнив о досье, которое здесь часто читала, я уловила одну мысль за хвост. Взяла лист бумаги с ручкой, вернулась в ванную, закрылась на щеколду и принялась строчить.
«Дорогой Г.Н.! Простите мне мою оплошность. Шутник не С.С. Шутники – Кислякова и Евгения Ивановна. Вместе! У меня есть неопровержимые улики. Немедленно арестуйте их, да пожестче так, с наручниками и заламыванием рук и спровадьте-ка их в кутузку!»
Перечитав, посмеялась и порвала. Конечно, я не могла в угоду собственному чувству провалить всю операцию. Но одна маленькая мысль о том, что все-таки могу это сделать, немножко утешила. Кто они? Завзятая тусовщица и бывшая зэчка. А я – агент! Работаю на тайные службы! Под прикрытием! Да они локти кусать себе будут от зависти, когда узнают, кто я такая!
…Нет, все-таки не помогает. То есть помогло на время (и весьма непродолжительное), но уже вновь одолевают слезы и нестерпимо хочется повеситься.
– Завтра, – разрешила я себе отложить казнь на следующий день и завалилась спать.
Проснувшись на двадцать минут раньше будильника и не сказать чтобы в уныло-суицидальном настроении, я решила, что это судьба некоторым поплатиться за все и поднялась. Улыбаясь, острожной поступью вышла из комнаты и припала к коридорной стене напротив входа в ванную. У меня было в запасе пять минут, но вместо того чтобы изучать список, вывешенный на нужной мне двери, я заняла это время размышлениями. СС, он же Святослав Сергеевич, упомянул в разговоре про оставшиеся три дня. Безусловно, это были три дня до следующего выступления (а теперь уже осталось два). По всей видимости, он затеял совершить взрыв в прямом эфире или еще какую-нибудь пакость. Почему я говорю так спокойно? Ну, во-первых, он ясно и неосознанно для себя дал мне понять, что у него что-то не ладится с этой задумкой. Во-вторых, кого надо, я предупредила, не дадут же мне умереть, в самом деле? А вот что именно случилось, ввиду чего все расстроилось? Неужели это связано с убийством на острове? В предыдущий раз, когда мне удалось его подслушать, он заявил: «Есть баба, и она на острове». Либо он разгадал весь наш глобальный замысел и имел в виду Катьку, либо это был его человек, который на него работал или еще для чего-то был нужен. И тут он умирает… Стоп! А если… А если этот человек, наоборот, мешал ему? Тогда выходит, что убийство на острове… Дело рук СС?!