Маргарита Лебедева – Лжец! Не проси меня остаться (страница 41)
Дочка обернулась на Чернышова. Всем своим видом показала – вот он.
Да ладно?
– Он?!
Подговорила! Как есть подговорила, упросила подыграть.
– Я, – Андрей выступил вперед, задвинул Ксению за свою широкую спину. – Сына отдайте мне, Виктор Михайлович.
– Сына? – тот растерялся. По всему выходило – не розыгрыш.
– Сына, сына. Иди к папке, сынок.
Женя перекочевал из рук растерянного деда в крепкие руки охранника. Не открывая глазки, сонно поводил носиком туда–сюда.
– Чмок–чмок, – соской.
– Тш–ш, – ласково промурлыкал Чернышов, покачивая ребенка, – спи, хороший мой.
Сынок не проснулся, убаюканный родным отцом.
Реально Андрей – любимый мужчина дочери? Охранник?
– Когда успели–то? – мрачно поглядывал на дочь и телохранителя Хватов.
Вот и сошлись в его голове все пазлы: взгляды, вздохи, недомолвки. И внук богатырь. Идти против охранника Хватов не рисковал. Слишком уж тот… силен и бесстрашен. Тут надо через дочь действовать. Уговорами, доводами, просьбами.
– А хотя неважно. Ваши шуры–муры – это все пустое. Ты, Ксения, не дури. Развода не будет. У меня выборы. Я иду на пост губернатора. Мой главный лозунг – дети должны жить в полной семье. С мамой и папой. Что я скажу избирателям, когда всплывет ваша… хм… связь? Какой пример подает моя родная дочь?
– Да? А какой пример подает твой любимый зять, ты не задумывался? – вскипела Ксения. Она предполагала, что отец будет против развода с Павлом, но все равно надеялась, что тот будет думать сердцем, а не желанием власти. Видимо, ошиблась.
– О чем это ты?
– Ты знаешь, где в данный момент находится Гриневич?
– Как где? В Новосибирске, на симпозиуме. Я его сам лично на самолет посадил. Андрей, скажи.
– А ты в этом уверен?
– Я не понимаю, о чем ты говоришь, Ксения.
– Странно, что за столько времени ты ни разу не поинтересовался личной жизнью любимого зятя, – съязвила Ксюша. – Он уже полтора года наставляет мне рога, папа! А сейчас он находится в Адлере! Загорает со своей… любовницей. И даже не одной!
– Что за бред ты несешь, дочка?
– Это не бред, Виктор Михайлович, – Андрей положил на стол пухлый конверт. Подтолкнул его шефу.
– Что это такое? – Хватов с подозрением покосился на «подарочек».
Охранник уже всадил ему нож в спину. Вместе с дочкой. Чего еще ждать от них – неизвестно. Никому верить нельзя.
– А ты открой. Посмотри, – с вызовом дернула подбородком Ксюша.
Еще не поздно сменить предвыборный лозунг.
Глава 45
Виктор Михайлович медлил открывать конверт. Смотрел на него, как на мину замедленного действия. Чувствовал, что содержимое ему не понравится. А какие будут последствия, даже не пытался предугадать. Одно знал точно – если дочка не врет, а она всегда была честной, то кресло губернатора теперь под большим вопросом.
Значит, зятек драгоценный, свет науки, испортил ему репутацию. Поставил жирный крест на будущем тестя. Наложил большую кучу на все, что ему, Павлу, на блюдечке с золотой каемочкой поднесли.
Так–так.
– Посмотрим… – пробормотал Хватов.
Приподнял конверт над столом. Тот был не заклеен, из него веером рассыпались по столу фотографии.
И на каждой – Гриневич. Где близко, где на расстоянии. Но это несомненно он.
Вот он в аэропорту, на фасаде которого написано «Толмачево». Садится в самолет. Дата – три дня назад.
А вот уже другой аэропорт. «Сочи» на родном языке и «Sochi» – на международном.
И Паша на фоне здания. Грузит чемодан в такси.
Гостиница какая–то затрапезная, времен Советов. Зять скрылся внутри.
– Премию получил, путевки купил себе и любовнице, – присела на ухо папе Ксюша, пока тот перебирал фотографии. – А родным детям даже по конфетке не купил.
Насчет премии Ксюше рассказала та же сердобольная Пашина коллега, Наталья Ионовна Глухарь, зав. кафедрой. А куда он ее потратил, ей не составило труда узнать. Подсмотрела у него в телефоне переводы.
На очередном кадре Павел целовался посреди кафе с какой–то пигалицей в шляпе. Тощая блондинка с ногами от этой самой шляпы. Народу вокруг – тьма.
– Не позвонил ни разу. Не спросил, как дети, как я… – жаловалась дочка. – Развлекается там…
– Ах ты жук навозный! – в сердцах выругался Хватов.
– А у нас ипотека… Ни копейки не заплатил в этом месяце… – подзуживала кровиночка. – Из банка звонили…
Было несколько раз, что Гриневич плакался тестю, что за ипотеку заплатить нечем. Семья, трое детей, будущий четвертый требовали огромных затрат, ничего от зарплаты не оставалось. Вот, термосок с растворимым кофе с собой на работу берет, лишь бы в столовке не тратиться. А Хватов, добрая душа, гасил платеж. Подарок делал родственникам.
Лопух!
А конь этот педальный, оказывается, бесстрашный. Решил, что он бессмертный.
Еще несколько фотографий. Тут Павел уже с другой девицей – брюнеткой. Счастливый донельзя в кабриолете по Сочи катается.
– Я его… в порошок сотру! Я ему причиндалы поотрываю. Гаденыш какой, а! Мизгирь плешивый. Как посмел только!
От части других фотографий обед едва не попросился наружу.
Хватов с отвращением отодвинул от себя стопку.
– Почему раньше мне не сказали?
– Так у тебя же выборы, папа!
– И сердце, – поддакнул Чернышов.
Ах точно. Сердце!
Тут–то оно и напомнило о себе.
Ксюша, считав по лицу родителя, что ему поплохело, пулей вылетела из кабинета и тут же вернулась обратно. Со стаканом воды и пузырьком валерьянки.
– Раз, два, три…
– Я этого гон… – Виктор прижал ладонь к грудине, выровнял дыхание, – я этого гондураса в лесу прикопаю. Он у меня поедет на ху… – морщась от боли, покосился на внука на руках охранника, – на хутор бабочек ловить. Я ему…
– Папочка, папочка, не волнуйся ты так. Все же хорошо. Мы разведемся с Гриневичем и забудем о нем. Еще лучше заживем… Вот, выпей, – Ксения подала стакан отцу.
Тот взял, выпил. Подышал. Вроде начало отпускать.
– Может, врача вызвать?
– Не надо. Мне уже лучше.
Лучше не становилось. Нет, сердце уже так сильно не кололо, а вот на душе было паршиво. По всему выходило, самолично дочери жизнь испортил. Ради кресла мэра. А потом губернатора. А все почему? Потому что не разглядел под носом своим наглого прихлебалу.