Маргарита Колосова – Там станет ясно (страница 4)
– Аня, ты уволена, – нормальным голосом сказала Маша.
– К нашему глубочайшему сожалению…
– Да к какому сожалению? Это было непрофессионально! И каким бы ты ни была копирайтером, такое недопустимо.
– Уволена? – не поверила Аня.
– Уволена. И давай тут без сцен. Пиши заявление и расходимся сегодня.
– Но я не хочу писать заявление! Я хочу тут работать!
– Тогда нам придется увольнять тебя по статье. Это будет долго, болезненно для всех. Но мы своего добьемся. Давай не будем затягивать процессы и пить друг другу кровь.
– Но я не хочу… Я хочу, как раньше…
– Как раньше уже не будет. Аня, ты уволена. Сейчас мы идем в отдел кадров. А потом ты идешь собирать свои вещи.
Почти весь ее рабочий стол оказался завален мусором: старыми распечатками, такими мятыми, что не могли бы кому-то пригодиться и стать даже черновиками, обломками карандашей, ставших жертвами очередного нервного брейншторма, и покусанными колпачками от ручки. Самым ценным оказались: глупая кружка, мелкий сувенир из машиного отпуска и фото с корпоративов. Все прошлое в агентстве уместилось в маленькую коробку, которую откуда-то из кладовки достала офис-менеджер. А будущего в агентстве больше не было.
2
– Проснись и пой, засоня! – Лиза резко раскрыла шторы и солнечный свет приливной волной затопил комнату. Аня попыталась спрятаться с головой под одеяло, но его тут же схватила подруга. – Нет, нет, нет! Так дело не пойдёт! Вылазь давай. Или ты так стыд потеряла, что при гостях спать собираешься?
– Как ты вообще сюда попала?
– Ты дала мне запасные ключи на случай отпусков или командировок. Ну, там, воду перекрыть в случае потопа или полить кактусы, не знаю… Судя по тому, что ты уже три дня не отвечаешь на сообщения, я решила, что ты точно отъехала. Как минимум, кукухой.
– Ты слишком шумная…
– Нет. Это просто ты уже отвыкла от человеческой речи, похоже. Пора это исправлять.
Аня с трудом села на кровать, тело её не слушалось, а гравитация казалась мощнее силы воли. Солнце уже высоко поднялось над крышей соседнего дома, да и Лиза была бодра, полна сил и при параде. А значит, время уже приближалась к обеду.
– Который сейчас час?
– Время умыться и привести себя в порядок!
– Я серьезно.
– Без десяти два, – ответила Лиза, взглянув на часы. Она просканировала Аню взглядом и аккуратно наклонилась к ее макушке, шумно втягивая воздух носом. – Когда ты была в душе в последний раз?
– Я не помню.
– Давай тогда вместе считать. Кивни, когда поймёшь, что мылась в этот день. Вчера? Позавчера? В среду? Во вторник? В понедельник? Что… Даже не на этой неделе? Осторожно, дреды сейчас не в моде.
– Ты зачем это все говоришь? Мне и так тошно…
– Как и мне от твоего вида. Извини, но это правда! Где та яркая Аню, которую я люблю.
– Она где-то на работе… А, погоди, ее же у меня больше нет!
– Ну-ну, не стоит огрызаться! Так! И плакать тоже не стоит, – Лиза села на край кровати и, притянув к себе Аню, обняла её.
– Я просто… хочу… работать!
– Если лежать в кровати и жалеть себя, работать не начнёшь! Чтобы найти работу – нужно начать что-то делать. Печально, но факт.
– Я не хочу искать другую работу. Я хочу ту работу. Хочу работать в агентстве. Хочу, чтобы меня не увольняли…
– Слушай, но тебя уже уволили. К сожалению. И я понимаю, что буду звучать, как коуч. Но… Нужно попробовать увидеть в этом возможность найти что-то новое. Ты три года сидела на одном месте. Может быть, пора встать и идти? Как минимум, до ванной.
Аня посмотрелась в зеркало. Оттуда на нее глядело чуждое лицо. Она даже не могла уловить его черты, настолько лицо было смазанное, будто разбитое помехами на старом телевизоре. Аня вспомнила нелепый пузатый телевизор у бабушки в саду или, как сказали бы в Москве, на даче. Длинная рогатая антенна плохо ловила сигнал, и все фильмы и передачи были изъедены резкими угловатыми полосками, иногда так сильно, что было почти невозможно увидеть за ними суть. Так и сейчас Аня не могла увидеть настоящую себя.
Она долго разглядывала лицо, улавливая только детали, а не всё целиком. Тёмные миндалевидные глаза с длинными, но прямыми ресницами, высокие грубые скулы переходят во впалые щеки, короткий нос кончиком тянется ввысь, дальше от широкого рта. Аня осторожно коснулась того места, где еще недавно были пухлые щечки, добавлявшие ее будто бы выстроганному из дерева лицу мягкости. Пару недель назад она хотела сбросить несколько лишних килограмм, но точно не вместе с любимой работой.
Чем дольше Аня смотрела на свое отражение, тем четче становилось лицо. Вскоре помехи исчезли, а картинка стала яркой и живой. Прямо как на старом телевизоре, когда в бабушкином саду установили большую спутниковую тарелку.
Вода еле пробила слежавшиеся волосы, а пару колтунов даже пришлось вырезать маникюрными ножницами. После душа Аня все еще чувствовала себя размякшей булкой хлеба, но уже могла немного двигаться.
– Вот! Это уже другое дело! – с деланной жизнерадостностью воскликнула Лиза.
– Ничего не изменилось.
– От тебя хотя бы не воняет.
– А ты – подруга хоть куда.
– Зато я не стала врать тебе в лицо, что всё не так уж плохо.
Аня уже было залезла с ногами на кровать и потянула к себе одеяло, когда Лиза снова резко выдернула его прямо из рук.
– Анюта, тебе надо прогуляться.
– Я не хочу гулять. И не люблю, когда меня называют Анюта.
– Я знаю. И я буду так называть тебя, пока ты не оденешься и не выйдешь со мной из этой затхлой квартиры. Тебе нужно взбодриться. И пока мы будем гулять, хотя бы немного проветрим квартиру. Ей тоже не помешает свежесть и прохлада. А то воздух тут можно резать ножом, Анюта, – девушка скривилась, будто кто-то провел вилкой по стеклу, но снова поднялась, достала из шкафа спортивные штаны с оттянутыми коленками и выцветшую толстовку. В этом наряде она выглядела оборванкой рядом с Лизой в желтом летящем платье и при макияже, но на большее она оказалась не способна.
Как только Аня вышла из подъезда, в носу закололо от запаха пыли, свежего асфальта и выхлопных газов. Это был фирменный запах большого города летом. Где-то к нему примешивались сырая земля и листва, когда повезло жить около парка, где-то – сладковато-удушающие цветы, которые высадили всего на один месяц, а где-то – застоявшаяся вода.
Вдыхая тяжелый летний воздух, Аня опять почувствовала, что живет в Москве. За неделю в четырех стенах она стала забывать об этом. Если не выходить из дома, то можно жить, где угодно. Ведь вся магия города начиналась за толстой железной дверью подъезда. Девушки шли молча через дворы.
– Приятная погодка, – призналась Аня.
– Ну, вот. А ты не хотела выходить, – Лиза ухватилась за начатый подругой разговор, – Смотри, как здорово не сидеть безвылазно дома!
– Дома тоже было неплохо.
– Так хорошо, что ты неделю не мылась и почти ничего не ела, – в ответ Аня только закатила глаза. – Что ты планируешь дальше делать? Только не говори, что дальше лежать под одеялом.
– Я не знаю… Раньше все было так понятно…
– Ты и сейчас можешь сделать все понятно. Снова.
– Не знаю… Не уверена.
– А я знаю. А ещё знаю, что у тебя сейчас есть два пути: признать, что у тебя проблема, и обратиться к специалисту или сделать вид, что все в порядке, найти новую работу и ждать, что твои внутренние проблемы рассосутся как-нибудь потом. Только проблемы в таком случае не исчезнут, а будут поджидать тебя в будущем, чтобы вылиться на окружающих очередным нервным срывом, – Лиза немного помолчала, будто подбирая слова. – Правды ради, первый путь тоже предполагает поиск работы, чтобы платить специалисту. Но мне он всё равно нравится больше.
– Я не готова искать работу.
– А платить за квартиру ты готова? А заказывать доставку продуктов готова?
– Я обычно сама хожу в магазин. Так дешевле.
– Не передергивай. Ты понимаешь, что я хочу сказать.
Аня остановилась посреди дороги. Ей засигналил несущийся по двору Matiz какого-то японского ресторана.
– Ты ждёшь от меня каких-то невероятно героических подвигов! Неделю назад у меня был срыв, меня со скандалом уволили. Я даже не уверена, что теперь меня могут взять работать в какое-нибудь другое рекламное агентство, все-таки это маленький мирок. Да блин, я даже поесть не могла нормально неделю. Посмотри на меня. Посмотри, как висит этот дурацкий спортивный костюм. А сейчас ты, в духе очередного мессии, говоришь мне: встань и иди ищи работу!
– Встать и идти я просила только помыться. И ты смогла это сделать. А потом вышла на улицу. Да, было сначала сложно. Но шажок за шажком – мы в итоге дошли уже до метро и можем поехать куда-то дальше.
– Но я не хочу дальше. Я хочу назад.
– Аня…
– Я устала. Я хочу домой, – она развернулась и быстрым шагом пошла в сторону дома. Аня даже не замечала, что в ней оказалось столько сил. Ведь еще недавно казалось, что стоит ей встать с кровати, как тело расползется, будто желе.
Всё быстрее и быстрее. И вот уже шаг перешел в бег. Она остановилась только у дома и долго приходила в себя, хватая ртом воздух, как рыба на суше. Кровь толкала энергию, толкала силы по организму. Впервые за долгое время, а, может быть, и в жизни вообще, Аня почувствовала, что тело принадлежит ей, что она может им управлять. Она почувствовала каждую его частичку: от пальцев ног до макушки – о которых раньше даже и не думала. Сердце вырывалось из клетки ребер, а легкие обжигало дыхание. Девушка поняла, что лучше чувствовать боль и усталость, чем не чувствовать ничего.