Маргарита Климова – Твой шанс (страница 29)

- Боюсь, её не сломит даже моё истекающее кровью тело.

- Дурак ты, Стас, - растирает ладонями лицо Паха и впивается в меня усталым взглядом. – Потерпи ещё неделю-две и ползи к ней на коленях. Уверен, она не только тебя простит, но и сама запрыгнет на тебя.

- Если не запрыгнула уже на Рохтера.

- Чушь, - упирается он. – Этот смазливый придурок, живущий за счёт папочки, совсем ей не интересен. Он может сколько угодно крутиться рядом и пускать слюни, но Таисии такое добро не нужно. Она любит тебя, причём очень сильно, а такая любовь не стирается обидами и злостью.

    Как-то легче становится после его лекции. Кажется, за спиной расправляются крылья надежды, но ровно до следующего дня. После обеда наблюдаю, как у ворот останавливается машина лондонского женишка, ждёт несколько минут и въезжает на закрытую территорию. Внутреннее чутьё кричит, что сегодня у него сойдётся пазл, и мыша станет дальше от меня ещё на шаг.

    В голове проецируются кадр за кадром, как он соблазняет мою женщину, а она, сука, поддаётся и позволяет себя целовать и ласкать. В груди разрастается давящая воронка, скручивающая внутренние органы и выворачивающая на изнанку от ревности. Забываю все слова Трошина и впиваюсь в ворота глазами, залитыми гневом и, возможно, кровью.

    Приходится ждать долго, что в полной мере подтверждает мою чуйку и догадки. Эта тварь трахает мою бабу, а она стонет под ним! Уже стемнело, когда ушлёпок уезжает от неё, а я всё не могу отцепить от руля руки, сминающие оплётку до онемения в суставах.

    Спустя сутки узкий круг избранных встряхивает новостью о скоро слиянии Рохтеров и Звёздных, а я снова рушу мебель в своей квартире и заливаю глаза водкой. Теперь насрать, что горькую в одиночестве пьют только алкаши, потому что ничего другое меня не берёт. Я заправляюсь топливом, бросая пустую тару в стену, и открываю новую, не чувствуя вкуса и тёплого жжения внутри. Просто пью, не озадачиваясь стаканами, пока не начинаю ощущать приход. Не знаю, черти или белки, но в голове явно кто-то шурудит.

    Кажется, я даже провалился в бездонную яму, вынырнув из неё от грохота и топота ног. Странно. Вроде пил один, а чертей с белками набежала целая хата. Пытаюсь открыть глаза, оценить масштаб внедрения гостей, но отёкшие веки не поддаются.

- Звони Иванычу, - слышу голос Пашки. – Пусть бригаду с капельницей пришлёт.

- Пах, выгони белок, - выдавливаю из себя, но из-за сухости во рту получается только неразборчиво мычать.

- Бля! Какие белки, Строгач! Ты совсем охренел?! Мы тебя сутки не можем найти. Телефон выключен, к двери не подходишь. Хорошо, консьержка позвонила, прежде чем полицию вызывать. Пришлось парней напрягать, дверь взламывать. Думали, что кранты тебе, а ты тут в водке пытаешься утопиться.

    Он продолжает чего-то говорить, иногда повышая голос, но я больше ничего не усваиваю, возвращаясь в свою яму. Прихожу в себя от тошнотворного запаха лекарств и матерюсь, прочувствовав своё состояние. Моё тело привязано ремнями к каталке, в вене стоит игла, протягивающая лекарство, а с обеих сторон сидят в креслах друзья, сторожа мой пьяный сон. А с другой стороны, какие они теперь друзья после того, как привязали, словно я буйный псих.

- Очнулся, спящая красавица, - иронизирует Мерц. – Мы уж тебя всего исцеловали, а ты всё не приходишь в себя.

- Отвяжите меня, - с трудом ворочаю языком.

- Докапает, и отвяжем, - сонно произносит Паха, зевая и потягивая спину. – Минут двадцать осталось. Потерпи.

- Расскажи-ка, Стасик, что тебя заставило нажираться в одиночестве? – противно гудит Эдик.

- Птичка на хвосте принесла, что Тая выходит замуж за Рохтера, - давлюсь словами и подкатывающей тошнотой.

- Прям вот так и сказала, что выходит замуж? – меняет тон на ласковый Павел, как будто с ребёнком или умалишённым разговаривает.

- Нет. Поделилась новостью о слиянии компаний, - сглатываю и морщусь от усиливающейся боли в висках.

- Ну ты и дебил, - тянет Эд, впиваясь до треска кулаками в подлокотники. – Разговоры о слиянии ходят уже год, то стихая, но закручиваясь с новой силой. Они таким способом играются с ценой на акции, а не к свадьбе готовятся.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

- Сашенька приезжал позавчера к Таисии и проторчал у неё до ночи, - выдвигаю стопроцентный факт моего проигрыша. – Сам видел, без птичек и хвостов.

- И что? Ужинали, рассматривали картины, обсуждали ремонт, в шахматы, в конце концов, играли - сдувается Пашка. – Приводи себя в порядок и организуем вам встречу. Сам увидишь, что я прав.

    Я снова рад обманываться и тешу себя надеждой. Пашка же сказал, что мыша любит только меня, а Трошин хороший психолог, читающий людей, и никогда не обманывает. Спокойно лежу, жду, пока закончится капельница, потом моюсь, бреюсь, навожу лоск, впихиваю в себя яичницу с беконом и две большие чашки кофе.

- Ну вот, хоть на человека стал похож, - протягивает руку Эд, прощаясь у выбитой двери. – Сейчас мастер приедет, вернёт всё, как было.

- Спасибо, ребят, - киваю и спешу их спровадить. – Дальше сам справлюсь.

- Утром посидим в офисе, продумаем план, - обещает Паха. – Наберись ещё немного терпения. Вернём мы твою Тайку.

    Они уходят, а я на нервяке жду мастера восстановить дверь. Нарезаю круги по квартире, мечусь от стены к стене, и вся выдержка лопается, будто мыльный пузырь. Кидаю прощальный взгляд на открытую квартиру, спускаюсь вниз и прошу консьержку проследить за заменой, и забрать ключи. Как бы хреново мне не было, но сталкер внутри требует нестись на привычный пост, где из-за куста отлично просматриваются ворота Звёздной.

    Подъезжаю как раз вовремя, чтобы своими глазами увидеть автомобиль Рохтера, выруливающий на проезжую часть, а на пассажирском сидении Таисию, кивающую ему с улыбкой. Бью кулаком по рулю, матерюсь, брызжу слюной, давлюсь желчью, разворачиваюсь и преследую их.

    Мой путь заканчивается у очередного, крутого особняка, скорее всего семейного гнезда четы Рохтеров, где я остаюсь рыгать ядом, накручивать себя и ломаться с каждой пройденной минутой. Сколько я здесь стою, не сводя взгляда с кованных воротин и охранника, ходящего взад-вперёд? Кажется вечность, две пачки скуренных сигарет, сожранных семьдесят процентов нервных клеток, а по часам всего сорок минут.

    Не надеюсь ни на что, не вижу смысла бороться за любовь, прикапываю в землю призрачное счастье. Не будет его, как и новой любви. Нет на свете второй такой половинки. Завожу мотор, выворачиваю руль и почти встречаюсь с бампером подъезжающего такси. В последний момент бью по тормозам, подаюсь вперёд, и вижу, как из ворот вылетает она. Пустой взгляд, дорожки слёз на щеках, искусанные в кровь губы. Выхожу из салона, ловлю её, и она повисает на моих руках.

- Тая, милая, мыша моя маленькая. Что случилось? Кто обидел тебя?

    Её бьёт крупная дрожь, из горла вырывается вой, а пальцы цепляются за рубашку, в попытке разодрать её в клочья. Прижимаю к себе сильнее, приподнимаю и сажаю в солон, спеша скорее покинуть проклятое место. Она со мной, в моих руках, и больше я её не отпущу.

Глава 43

Таисия

- Тая, милая, мыша моя маленькая. Что случилось? Кто обидел тебя?

    Глаза застилает влажная пелена, в голове пульсирует тупая боль, ноги подкашиваются, отказываясь двигаться и нести подальше от этого сучьего логова, давящая глубина затягивает на самое дно, придавливая толщей воды, но родной голос и крепкие руки, подхватившие меня, становятся ориентиром, маяком для того, чтобы оттолкнуться и выплыть.

    Он крепко держит, подхватывает, усаживает в машину и шепчет, шепчет, шепчет успокаивающие слова. Меня трясёт, слёзы льют сплошным потоком, а из груди вырывается животный вой. Несправедливость и отчаяние наваливаются гранитной плитой, не оставляя лазейки для выхода.

- Сейчас, малышка… Сейчас всё будет…

    Стас продолжает говорить, сжимает пальцы и крутит руль, рывками выруливая на проезжую часть. Ровная дорога мягко укачивает в колыбели тепла от включённой печки, мутные огни плывут за окном, нежные поглаживания дарят спокойствие и усыпляют. Автомобиль останавливается, тихий рокот двигателя захлёбывается тишиной, а за стеклом город живёт своей жизнью. Движется нескончаемым потоком транспорт, шевелятся ветви редких деревьев, люди спешат с работы домой, забегая по пути в магазины, только у меня внутри мёртвая пустота сворачивается болезненным комом.

- Давай, Таисия, иди ко мне, - прохладный поток воздуха обжигает голое плечо, и я вспоминаю о забытом жакете и потерянной сумочке в доме Рохтеров. Холод сменяется жаром ладоней, земное притяжение забытой невесомостью, а уха касается сладкий шёпот. – Потерпи, мыша. Ещё чуть-чуть.

    Как давно всё это было. Слабость в коленях от шелестящих слов любви, ноющее томление, стекающее вниз живота, от бережных касаний, протяжное «да» на интимность момента, неиссякаемое счастье, затапливающее берега. Как не хватало того воздуха, которым дышалось полной грудью, от которого по крови растекалась пьянящая эйфория.

    Стас заносит меня в ванную комнату, ставит на тёплый кафельный пол и стягивает лямки по плечам, освобождая от платья. Мне бы отшатнуться, вспомнить обиду, отбросить его руки и послать куда подальше, но я стою, молчу и впитываю исходящую от него заботу, прикрыв глаза и вдыхая терпкость пряностей и сладость сандала.