Маргарита Климова – Полюби меня такой (страница 14)

В палату влетает доктор, проверяет показатели, кивает головой и вводит лекарство в капельницу.

— Джейк! Что с мамой? Джейк… — борясь со сном, пытаюсь выяснить самое важное, и снова густой туман. И где-то там анализирую его слова о том, что мне нельзя нервничать. Мне нельзя знать, что с мамой.

Джейк

Такого не ожидал никто. Ни наездов от конкурентов, ни претензии от партнёров, ничего, что могло спровоцировать стрельбу. А самое главное покушались не на отца, пытались застрелить Марину. Мы с безопасниками пол часа просматривали записи с камеры и сделали выводы, что Дарья закрыла собой дочь с внуком. Только благодаря ей Рина отделалась ранением в плечо.

Ларри взял все бытовые проблемы на себя. Вадима с охраной перевезли к нам, Альку забрали из школы, к детям приехали Маша с Тимуром и Вера Павловна. Всех посадили под домашний арест, расставив охрану везде, куда смогли впихнуть. Дмитрий поднял связи и перекапывает весь город и области в поисках стрелка.

Врач сразу успокоил, что Рина в безопасности, но лучше не подвергать волнению пару дней. Обколов снотворным, её оставляют в палате. Я тоже остаюсь рядом с ней.

К отцу не имеет смысла идти. Он не в себе, и вытащить из этого состояния его сейчас невозможно. От Дарьи отца не смогли отодрать даже в операционной. Он всё время держит её за руку и что-то не прекращая шепчет. Дарье повезло меньше, чем Рине. Да вообще не повезло! Пуля прошла в миллиметре от сердца, что дало слабую надежду на спасение. Но ослабленный беременностью и родами организм и большая потеря крови эту надежду делают совсем прозрачной. За шесть часов сердце запускали уже дважды, и каждый раз отец ревёт как раненый зверь. Мне страшно думать, что будет с ним, если Даша умрёт.

Очнувшись Рина зовёт маму, а я боюсь стать тем, кто скажет правду. Положение спасает врач, вколов новую порция снотворного. Но вечно держать её спящей не выйдет. В следующий раз отвертеться не получится.

Выхожу из палаты, направляясь в реанимацию. Отец, как умалишённый бубнит, уткнувшись лбом в руку жены.

— Даш… милая… Я знаю, ты меня слышишь, — шепчет, зарываясь лицом. — Ты должна, Даш… Ты не можешь уйти… Я не смогу без тебя… Даш, милая…

Дарья лежит такая маленькая, прозрачная. Тяжёлое дыхание, поддерживаемое приборами, куча аппаратуры, датчиков, проводов. Она даже не цепляется за жизнь.

— Пап. Пойди, поешь, отдохни, — трогаю за плечо. — Я посижу вместо тебя.

Ноль реакции. Даже голову не поднимает. Так и продолжает шептать, не реагирую на внешний мир. Постояв немного, выхожу и нахожу доктора.

— Как Дарья? — смотрю в сочувствующее лицо.

— Скорее нет, чем да, — качает головой. — Она слишком слаба.

— Но что-то можно сделать?! — нервно повышаю голос.

— Всё, что нужно мы сделали. Остаётся только ждать.

Возвращаюсь в палату к Рине. Не укладывается в мозгу, что всё может так херово закончиться. Не представляю нашу жизнь без её сияния, тепла, обнимашек. Мокрые дорожки стекают по щекам. Мужчины плачут, когда теряют очень важное.

Зачем я летел в страну пьяных медведей, играющих на балалайках? Просто мой отец на пике кризиса среднего возраста, женился на самой лучшей русской медведице и состругал чудесного, маленького медвежонка. Я прилетел увидеть его счастье, узнать его женщину. Я прилетел не для того, чтоб хоронить их жизнь. Я молился всю ночь, первый раз в жизни. Просил сохранить жизнь, сохранить отца. Вытирая слёзы, молил вернуть Дарью.

Поганое утро началось с очередной остановки сердца. Отец избил врача, сказавшего, что всё напрасно и надо отпустить. Дебил! Отец никогда её не отпустит. С его хваткой он будет держать её на грани, пока она не переступит черту назад. Сердце запустили. К девяти прилетел врач из Америки. Осмотрев Дарью сказал, что будет вытаскивать. Следующую операцию назначил на одиннадцать.

Сижу у кровати Рины, жду пробуждение. Надо ей рассказать, отвезти посмотреть на мать.

— Джей. Что с мамой? — шепчет Рина проснувшись. Даю ей попить, собираясь с духом.

— Дашу ранили, — беру за руку, смотря в блестящие от слёз глаза. — Она не приходит в сознание, отец с ней. Мариш. Ты только не волнуйся. Приехали лучшие врачи, готовят к операции.

— Я хочу её видеть, — морщась от боли, пытается встать с кровати. Поднимаю на руки, сажаю в кресло, везу к Дарье.

Отец всё в той же позе, шепчет, гладит по руке. Подвожу Рину с другой стороны кровати, кладу руки на плечи, боюсь отпустить.

— Мам, мамочка. Это я Марина. Мамуль, слышишь? Я пришла. Со мной всё хорошо, — слёзы льются потоком, но Рина не замечает.

Придя за Дашей, врач пытается уговорить отца остаться в палате. Он не приклонен. С обещанием вырвать всем конечности, прорывается в операционную. Мы перемещаемся в коридор поближе к ним. Мариша рыдает, бьётся в истерике.

— Это я виновата! Она меня закрыла! — кричит, вдавливаясь мне в грудь. — Джей! Что будет с нами?! Что будет с Максом и Ди?!

— Малыш, всё будет хорошо, — глажу по волосам, стараясь говорить уверенным голосом. — Отец не отпустит. Ты же знаешь какой он упёртый.

Операция длится уже четыре часа. Мы не двигаемся. Мы ждём чуда.

Глава 14

Джейк

Семь часов! Семь самых долгих, грёбанных часов! Дверь операционной ни разу не открывается за это время! Господу пообещал всё что могу и не могу! Рина от рыданий переходит к всхлипываниям! Ей давно надо отдохнуть, но она боится оторвать взгляд от двери.

Наконец выходит врач. Срываюсь к нему, боясь услышать, что всё напрасно. Он устало вытирает лоб и садится рядом с Мариной.

— Мы сделали всё возможное, — спокойный, ровный голос напрягает. — Остаётся ждать. Самое критичное первые сутки после операции. Если справится — жду приглашение в гости.

Трясу ему в благодарности руку, огромное желание набросится с привыкшими уже обнимашками. Слова застряли где-то в горле, поэтому просто трясу головой как болванчик. Сутки. Всего лишь сутки. Отец удержит! Справится! Стойкое чувство, что теперь будет всё хорошо!

Дожидаемся, когда Дашу вывезут из операционной. Отец по-прежнему не отпускает руки, идёт рядом и говорит, говорит, говорит. Оставляем их в покое и возвращаемся в палату. Следом заходит лечащий врач, меняет повязку, настоятельно требует поесть. Кусок в глотку не лезет ни мне ни Марине. Обходимся йогуртом и уговорами поспать. Относя поднос, прошу медсестру вколоть Рине снотворное. Слишком измотана и бледна. Поставив капельницу, девушка вводит туда успокоительную жидкость и Рина медленно моргая борется со сном.

— Джей. Обещай, что сразу разбудишь, — вцепилась мне в руку. — Джей. Сразу!

— Мариш. Сразу. Клянусь, — глажу её по волосам, обволакивая теплом м нежностью.

Пока Рина спит, звоню Вадиму и описывая всю ситуацию. Вадим молодец, держится. Никаких истерик и пустых вопросов. Только один:

— Когда можно приехать?

— Вадь. Сейчас ты нужен дома, — обрубаю его желание. — Здесь и так достаточно слёз. Тем более отец никого не подпускает к Дарье. Он как дракон над золотом. Как только что-то изменится, позвоню.

Сбрасываю вызов и набираю Ларри.

— Лар. Что-нибудь выяснили?

— Вычислили стрелка. Ищем где окапался, — отчитывается Ларри. — Будет информация, сразу наберу.

Захожу к отцу в надежде, что Даша очнулась. Но нет. Дыхание стало ровнее, что радует, а бледность и посиневшие губы расстраивают.

— Пап. Разговаривал с Ларри. Вычислили стрелка. Ищут, где спрятался.

— Не сейчас, сын, — поднимает голову и смотрит пустыми глазами. Осунулся, как будто постарел лет на десять. На висках выделяется седина, чёрные круги под глазами, лоб разрезают морщины. — Сейчас это не важно. Сейчас вообще ничего не важно.

— Отец! — повышаю голос. — Ты же знаешь, что нужен Дине! И не только! Ты нужен всем нам!

— Уйди, Джейк! — рычит он, испепеляя взглядом. — Просто уйди!

Вылетаю из палаты, сажусь на стул, хватаясь за волосы. До него не достучаться! Весь его мир в Дарье! Он сгорит, если её не станет!

Марина

Кто-то скажет, что сутки — это мало. Всего лишь двадцать четыре часа. Иногда, сутки — это много. Тысяча четыреста сорок минут, восемьдесят шесть тысяч четыреста секунд. Каждая секунда тянется вязким ожиданием. Каждую минуту со страхом ждёшь холод смерти и надеешься никогда не дождаться.

Я вижу сон. Солнце, слепящее и согревающее, луг, покрытый цветами. Я иду, путаясь в длинной траве. Слышу мамин смех и бегу на него. Она светится в лучах солнца, с любовью смотря на меня.

— Мариш. Обещай позаботиться о Максе, — нежно журчит её голос. — Ему сейчас хуже всех, Мариш. Один он не справится. Обещай.

— Нет, мам. Нет, — шепчу. — Ты должна вернуться.

— Мариш. Доченька. Обещай, — умоляет меня.

— Нет! Слышишь?! Нет! — перехожу на крик. — Ты вернёшься! Его никто кроме тебя не вытащит! Слышишь?! Никто!

Мама молча мотает головой и уходит, а я приросла и не могу пошевелиться. Крик застревает в груди, и только слёзы стекают по щекам.

Просыпаюсь в слезах, текущих по щекам. Сердце ходит ходуном, доставляя тупую боль. Не хочу анализировать сон. Слишком явно. Слишком тяжело.

— Джей! Отвези меня срочно к маме! — пытаюсь ускоренно подняться, насколько позволяет простреленное плечо.

— Мариш. Она ещё не очнулась, — поддерживает меня за спину, спуская ноги с кровати. — Ничего не изменилось.

— Джейк! Ты-же не хочешь увидеть меня в гневе?! — свожу брови, прищуривая глаза. — Поверь! Я похлеще мамы!