Маргарита Климова – Не свой (страница 24)
Мы так и сидели неловко переплетясь, пока Маша не уснула. Но вот парадокс, как только Савелий отстранялся, так она начинала корчить моську и жалобно всхлипывать. В хозяйскую спальню мы передвигались сиамскими близнецами, зажав между собой ребёнка. И спать ложились в том же положение.
Вот так, лёжа в обнимку с Роговым, ощущая на своей талии его горячую ладонь и лёгкое поглаживание подушечками пальцев, прижимая к себе Машеньку и дыша её сладким запахом, я поняла простую истину. Если бы Савелий изъявил желание, я приняла бы его как мужчину, как мужа, как главу семьи. И пофигу, что он не свой.
Глава 37
Всё-таки, жизнь странная штука. Всегда предпочитал девиц модельной внешности — ноги от ушей, грудь с силиконом, губы с какой-то хернёй и вывернутые наизнанку, бёдра узкие и жопа как орех. А тут лежал и млел от объёмной мягкости, от природной натуральности и от этих манящих губок, что всегда ускользали от меня в самый интересный момент.
Ануш и Маня давно спали, а меня терзали насущные мысли. Понимал, что не смогу самостоятельно вырастить дочь. Теоретически, конечно, смогу, но в реальности неполноценно, не додав самого важного, материнского. А девочкам, не получившим женскую ласку и не видевшим перед собой ту, с которой можно брать пример, приходилось очень сложно.
Вот здесь и назревал тот заковыристый ответ, что навязчиво лип при вопросе о будущем. Все мои мечты прожить до старческого радикулита в свободном полёте, щипая и топча курочек, куролеся без обязательств, рушились на глазах.
Машеньке нужна была мама, а лучшей кандидатуры чем Ануш найти было невозможно. Да и зачем искать, когда вот она — любящая, заботливая, нежная, готовая на что угодно ради малышки. Дай ей с попечительского совета команду выйти за меня замуж, и врачиха бросится выполнять, не оглядываясь по сторонам. И будет стараться стать самой лучшей женой и самой прекрасной мамой.
За раздумьем не заметил, как провалился в сон. Правда, стоило уснуть, и маленький чертёнок закряхтел, завозился и без предварительной прелюдии сорвался в крик. Подскочил, принялся обнимать Машку, но предыдущий фокус не срабатывал.
— Она есть просит, — хрипло пробубнила Ануш, поднялась и долго-долго совала ноги в тапки.
— Ночью надо спать, а не жрать, — быстро сполз с кровати, чтобы избежать тесного контакта. Всё умиление растворилось без следа, уступая место страху.
— Груднички едят каждые два-три часа, — растёрла Ануш лицо, пытаясь проснуться. — Независимо от времени суток.
— И ты хочешь оставить меня с ней наедине? — взвыл, пятясь к выходу.
— С няней, если найдём, — нагнулась к Машке врачиха и подтянула её к себе ближе. — Наведи, пожалуйста, смесь. А я пока переодену её.
— Но… — с трудом выдавил, и сразу был перебит.
— На столе лежи подробная инструкция. Справится даже ребёнок.
Не знаю, как ребёнок, термометр я окунал в бутылочку несколько раз. То смесь казалась мне очень горячей, то наоборот — холодной. А по факту вышла нужная температура, и я прямо возгордился маленькой победой. Так меня пёрло от гордости лишь после первого выигранного процесса.
— Ты чего так долго? — не оценила моего раздутого вида Ануш, хаотично крутясь и покачивая горлопанящую Маню. — Тебя только за смертью посылать.
— Я первый раз наводил смесь. Знаешь, как разнервничался. Матёрого убийцу защищать проще, — жалобно пожаловался, передал бутылочку и расстелил постель, пока чертёнок притих, занявшись поздним ужином. Хотелось хоть оставшиеся часы поспать комфортно, под одеялом, а не в одежде и поверх покрывала.
— Чем ты там занимаешься? — настороженно поинтересовалась Ануш, заметив, как я расстёгиваю ремень и ширинку.
— Собираюсь как белый человек лечь в кровать, — замер на секунду, а потом продолжил раздеваться. — И тебе советую избавиться от тесных брюк.
— Мне воспитание не позволяет лечь без штанов к постороннему мужчине, — вздёрнула подбородок Ануш, отслеживая мои телодвижения.
— Если Машка заснёт без меня, то я уйду в гостевую спальню, — пообещал ей, забираясь под одеяло.
Уйти не удалось. Кроха отрубилась при кормёжке, но, как только я стал подниматься, тут же скривила недовольную моську. Вернулся обратно и обнял девочек.
— Не понимаю, зачем мы делали детскую комнату, если тусуемся всё равно здесь, — лениво зевнул и закрыл глаза.
— Машенька чуть подрастёт и переберётся к себе, — услышал на грани провала в темноту.
Следующий день ничем не отличался от предыдущего. Мы крутились вокруг центра вселенной, подчиняясь капризам и настроению маленького ребёнка. Если вчера она ещё спокойно дремала, лёжа в кроватке, то сегодня не слезала с рук. Как чувствовала, что Ануш собирается бросить нас, променяв на других малышей.
С няней ничего не вышло. Хорошие были на вес золота, а на розыгрыш в лотерею требовалось больше дней. Срочный вариант предполагал что-то временной и неопытное, на которое агентство гарантий не давало.
— Может тебе заболеть? — с надеждой спросил врачиху, замерев с Машей на руках. Пришлось и менять памперсы, и кормить, и держать «столбиком», и укачивать спать. Дочке, в отличие от меня, такой расклад нравился. Она звуковой волной подавала сигал к изменению позы. — Справку я достану.
— Ага, — кивнула она, упаковывая контейнер с едой. — Если найдёшь кого-нибудь, кто заменит меня.
— Ну ты же там не одна, — поморщился, обнаружив отрыжку на своём плече.
— Ночью одна, — мимолётом ответила мне Ануш, суетясь на кухне. Проверила бутылочки, положила на видное место инструкцию, простерилизовала дополнительные пустышки. — Можно, правда, запретить всем женщинам сегодня рожать, но это не в моих силах.
— Ха-ха-ха. Смешно, — прошипел, скосив глаза на Машку. Она, наконец-то, уснула, чего подтверждало сопение в ухо. Не решившись переложить её в самокачающуюся люльку, спешно установленную в гостиной, осторожно сел с ней на диван, слегка расслабляя окаменелые мышцы. — Не падай в обморок, когда завтра вернёшься.
— Всё, я убежала, — натянула сапоги и свой дурацкий пуховик сумасшедшей расцветки «вырви глаз», помахала ладонью. — Если чего, пиши. Буду отвечать по мере свободного времени.
И ушла, послав воздушный поцелуй то ли мне, то ли сопящей и чмокающей Машке. Не прошло и пяти минут, как Мария сморщила моську, хлопнула глазками, скривила ротик и заголосила, учуяв уход кукушки-матери.
Глава 38
Сердце обливалось кровью, пока собиралась на дежурство. А стоило выйти из квартиры и закрыть за собой дверь, как грудь ошпарило калёным железом от беспокойства за Машеньку. Как можно оставить такую малышку на растерянного отца? И как Ангелина смогла бросить дочь на совершенно посторонних людей?
— Хоть на работе увидимся, — отловила меня на лестнице Люба, но, осмотрев мой внешний вид, обеспокоенно добавила: — Что-то случилось? На тебе лица нет.
— Волнуюсь, как Савелий справится сам, — заправила за ухо выбившуюся прядь волос и сглотнула нервозность, раскорячившуюся в гортани колючим комом. — Он же первый раз видит грудного ребёнка.
— А вообще, как? Я по телефону толком не поняла, — участливо погладила Люба меня по руке.
— До сих пор не верю, что нам так быстро отдали её, — всхлипнула, одновременно кривя губы в безумной улыбке. — Не представляешь, в какой одежонке Машка была.
— Ну почему же, представляю, — посмурнела Любаня. — Я раньше часто выходила в дом малютки на помощь, пока Егор…
Люба не договорила, слегка отвернулась, пытаясь незаметно промокнуть повлажневшие глаза. Ей всё ещё было больно, несмотря на прошедшие годы. И плевать на слова, что время лечит. Ложь. Оно притупляет боль, останавливает гниение, грубо рубцует шрамы, но не излечивает до конца.
— Ты обязательно встретишь своего мужчину, — нежно обняла Любу, поддаваясь её меланхоличному состоянию. — И будешь счастлива. Вот увидишь.
Представляю, как мы выглядели с Любаней. Обнявшиеся и пускающие слёзы, навевающие негативное настроение на персонал и пациентов.
— Слушай, — резко отстранилась от меня подруга, стирая ладонями солёные дорожки с щёк. — Ты же в отпуске не была чёрт знает сколько. Подойди утром к вашей Нонне и поговори с ней по-бабски. Это она с виду тётка с яйцами, а у самой в жизни чего только не было.
— Думаешь, отпустит? — с надеждой воззрилась на Любу.
— Уверена. Особенно, если узнает, что ты забрала Машеньку, — кивнула Устинова и подтолкнула меня ко входу в отделение. Вовремя. Телефон ожил и забился в истерии.
— Ануш, я не знаю, что делать, — прорвался сквозь визг Мани голос Рогова. — Памперс поменял, смесью накормил, торчком поносил, воды дал, на руках покачал, в коляске покатал, а она всё равно не успокаивается. Как ты ушла, так и капризничает.
— Попробуй песенку спой, — посоветовала, внутренне воя от бессилия.
— Чего? — подавился возмущением Савелий. — Какую, нахрен, песенку?
— Такую, — рявкнула, заходя в ординаторскую и стягивая пуховик. — Тихую и мелодичную. Если знаешь колыбельную, то пой её.
— Бред. Как какая-то песня может помочь? — процедил Рогов, скрипя зубами.
— У тебя есть другие варианты? — выслушала образовавшуюся паузу. — Тогда пой.
И сразу отключилась, комкая в панике шарф. Переоделась, снизила звук и понеслась в родблок, чтобы примерно прикинуть насыщенность ночи.