Маргарита Климова – Не свой (страница 2)
Ещё неделю назад я визжала от счастья, увидев на тесте жирнющий плюсик. Два дня улыбалась как блаженная, пока не почувствовала, что показатели далеки от нормы. Уже до получения результатов знала вердикт, но старательно обманывала себя в ошибочных предположениях.
— Возможно, чтобы через боль показать тебе всю тщедушность Карена и подтолкнуть к отказу от бесперспективного брака?
— Ты же знаешь, что у нас не принято разводиться, какой бы бесперспективный брак не был, — выбралась из-за стола и подошла к окну. Последние тёплые деньки сентября утопали в лаковых лучах солнца, а яркая безмятежность неба обманчиво притупляла чувство увядания природы. Правда, в моей душе завывал озверевший ветер, разрывая в клочья черноту туч. — С деньгами и со связями наших отцов любую семью можно перенаправить в перспективное русло.
Свекровь уже намекала на процедуру ЭКО или на суррогатное материнство, не говоря, но исподтишка намекая на мою неспособность к деторождению. Её же любимый Каренчик был подарком судьбы для любой девушки из достойной семьи, а на мне где-то поломался ген достойности, раз я не могу подарить им внука.
— И чего ты собираешься делать? — присоединилась к осмотру больничного двора Люба, сдвигая вверх жалюзи. — Неужели проглотишь измену и продолжишь делить постель со своим козлом.
— Ты уж определись баран или козёл, — грустно растянула губы в подобие улыбки и уткнулась лбом в прохладное стекло. — Тут ведь проблема не в измене. Многие женщины привыкли закрывать глаза на похождения мужей. Они все гуляют. Думаешь, мой отец не бегает на сторону?
Я знала, что у него любовница младше меня года на два. Видела их как-то в ресторане, заезжая к Карену в офис. Отвратительная картина — мой всегда сдержанный папа, при всех засасывающий и лапающий размалёванную шалаву. Уверена, мама тоже была в курсе предпочтений супруга, но старательно разыгрывала незнание, сохраняя своё благосостояние и мир в семье.
— Но не все приносят это дерьмо домой, — зло процедила Любка, кивая в сторону бланков, лежащих веером на столе. — Надо же додуматься пихать в шлюх свой кривой конец без презерватива.
— Не знаю, не знаю, — задумчиво протянула, так и не придя к чему-то разумному. — Я проходила практику в инфекционном роддоме. С чем там только не лежали и не рожали.
— Надеюсь, ты не собираешься тоже там полежать и поражать? — несильно ткнула меня в бок локтем Люба напоминая, что я так и не ответила на её вопрос.
Если честно, то я сама ещё не знала, что мне делать. Наверное, увидь я Карена с любовницей, мне было бы не так больно, как сейчас. А тут речь шла либо об инвалидности малыша по вине гулящего мужа, либо о его вынужденном убийстве. И моральная сторона вопроса в любом случае пованивала гнильцой.
— Нет, — отцепила лоб от нагревшейся поверхности и стала сбрасывать в сумку бумаги вместе с ключами и с телефоном. — Я собираюсь поговорить с Кареном, прежде чем решать судьбу ребёнка.
— Ещё не ребёнок, Ануш, — трезво напомнила Любовь.
— Это не важно, — взглядом указала ей на выход и следом вышла из ординаторской.
Ели бы я тогда знала, чем закончится разговор с мужем…
Глава 3
— У тебя там ещё одна дамочка рожает, — дёрнула меня из воспоминаний Люба, касаясь спины. — Я Аську отправила с малышкой к нам на этаж, а сама решила подождать мелкого. Чего бегать туда-сюда. Правда?
— Правда, — пожала плечами, глядя на сереющую полосу просыпающегося рассвета. Солнце только-только коснулось краем темноты горизонта, пытаясь пробить плотную толщь чёрных туч. — Пойдём глянем, кто так торопится.
С последней роженицей нам повезло. Женщина пришла за четвёртым ребёнком и делала всё чётко, как командовала Нина. И мальчонка у неё оказался крепеньким и горластым. Сразу с причмокиванием вцепился в грудь, стоило положить его на мамку.
Время до конца смены я потратила на заполнение карт и составление отчёта. Самое нудное в моей работе. А ещё все приписывают врачам отвратительный почерк. И как ему не быть таким с учётом количества писанины. Век электронного документооборота, а приходится дублировать информацию с базы на бумагу.
Выходя из корпуса, я наткнулась на Любку, пританцовывающую на ступенях. Два бумажных стаканчика кофе в её руках как-то сразу подняли настроение, а аромат качественно прожаренных зёрен, коснувшийся носа, открыл второе дыхание. Правда хватило его только лишь дойти до ярко-зелёного недоразумения, что Устинова называла машиной.
Мотя, как ласкова кличила консервную банку Люба, попёрдывал и плевался в процессе движения, но упрямо тащился со скоростью сорок километров. Наверное, выпусти эту торопыгу на скоростное шоссе, он сможет разогнаться до шестидесяти, растеряв запчасти по асфальту.
— Завидую персоналу из патологии, — мяукнула Люба, выруливая за территорию больницы. — Вот кто по ночам спит, а не ловит вылетающих из утробы грудничков и не носится с этажа на этаж.
Даааа, я могла пойти работать на туда и сейчас не чувствовала бы себя в хлам разбитой, но меня манило волшебство прихода в мир новой жизни. Дурочка. Теперь-то приход новой жизни стал рутиной, а волшебство обесценилось благодаря проходящим через мои руки психопаткам. Таким, как сегодняшняя анорексичка.
— Выбросишь у метро, — вяло кивнула, отхлёбывая кофе. Стоило вспомнить придурочную, как настроение рухнуло в самый низ.
— У меня предложение получше. Давай ко мне.
— Слушай, мне бы в кровать, а не в гости, — отмахнулась, откидывая на кресло голову. Из последних сил держалась, чтобы не уснуть.
— Вот и проспим весь день, а вечером засядем за турецкий сериальчик с бутылочкой вина. Я вчера перед работой целый таганок плова приготовила, — чуть ли не захлопала в ладоши Устинова, восхищаясь своей идеей. — Соглашайся, Ануш. Надоело мне одной куковать. Скоро на стену полезу.
У Любки два года назад случилась своя трагедия. Муж по дороге с работы упал с инфарктом, а прохожие, вместо оказания помощи, сдвинули его на заснеженный газон, подумав, что тот напился. Патруль заметил беднягу лишь ночью, когда Устинов уже умер, не перенеся тридцатиградусный мороз. Вот такая глупая смерть из-за людского безразличия.
Люба тогда чуть не свихнулась, не сумев переварить причину смерти. Был бы на улице хотя бы плюс пять, вызови кто-нибудь из прохожих скорую, и Егора успели бы спасти.
После похорон родственники Устинова попёрли как тараканы со всех концов России. Кому пожить бесплатно, Кому соблазнить убитую горем женщину, а кому избавиться от лишней вдовы и поживиться на дележе имущества.
За две недели кровопийцы высосали из Любаши почти всю кровушку, превратив её во что-то бестелесное и безвольное. Ещё немного, и пришлось устраивать вторые похороны.
Любку спасла бабушка, приехавшая навестить пропавшую с радаров внучку. Дорогие родственники вылетали из квартиры похлеще насекомых при дезинфекции. Бабка забрала Любу в деревню и лечила её трудотерапией. Куры, утки, козы, поросята — хандрить Любане было некогда.
— Так заведи себе кого-нибудь для души и здоровья, — ответила ей на её стенания. — Душевную травму от разочарования в мужчинах ты не получила. Самое время попытаться создать новую ячейку общества.
— Кто сказал, что не получила? Твой козлячий баран кому угодно нанесёт травму, — хохотнула Люба, вписываясь в поворот.
Насчёт травмы Устинова попала в самую точку. От пощёчины, прилетевшей мне с благословения тяжёлой руки Карена, у меня потемнело в глазах, во рту скопилась тошнотворная кровь, а спина встретилась с углом комода, прежде чем тело беспомощно рухнуло на пол.
— Всё-таки принесла заразу из своей богадельни, тварь! — приправил оплеуху ударом ноги в живот, вынуждая меня захлебнуться застрявшим воздухом и скрючиться, подтянув к груди колени. — Или по мужикам нашлялась?! — парализующей болью обожгло поясницу.
— Ты с ума сошёл, — прохрипела, корчась на гранитной плитке. — У меня никого нет.
— Ещё надумала повесить на меня больного ублюдка?! — проигнорировал мои хрипы Карен, хватая за волосы и рывком дёргая вверх. Намотав их на кулак, муж протащил меня по полу через весь коридор. Наверно, после этого у меня возникла навязчивая идея обкорнать шевелюру под насадку ноль/пять. — Решила опозорить фамилию Макаелян? Так я тебе не позволю, мразь! Завтра же решишь эту проблему!
Он ушёл, оставив меня в полусознательном состояние посреди гостиной. Белоснежный ковёр, сто́ящий баснословных денег, впитывал кровь и оборвавшуюся жизнь ни в чём неповинного ребёнка.
Глава 4
Карен вернулся на следующий день ближе к обеду, застав меня в температурном ознобе там же, где бросил, предварительно избив. Я совсем не удивилась грубому пинку и причитаниям об испорченном ковре. Жалость и заботу с его стороны я не заслужила, окончательно убедившись в эгоизме супруга.
Кое-как доползя до гостевой комнаты и завернувшись в покрывало, провалилась в бездушную черноту, а проснулась глубокой ночью. Кости ломало, рёбра на вдохе простреливало, левая сторона лица пульсировала болью. Но это было не самым страшным.
Стоило шевельнуться, как кожу на внутренней стороне бёдер стянуло засохшей кровью, ещё раз напоминая, что Макаелян преднамеренно убил нашего ребёнка. И не важно, что передо мной стояло непростое решение. В отличие от меня Карен даже не задумался о шансе. Он просто взял и сломал то, что строилось на протяжение пяти лет.