Маргарита Климова – Клуб «tenebris» (страница 26)
Двое из ларца, одинаковы с лица, продолжали караулить нас каждый вечер, правда Арсений, кажется, делал это по привычке. Он уже не так рьяно умолял Тошку вернуться, да букеты всё чаще отсутствовали в его руках. Тонька переживала, нервничала, но из солидарности продолжала упрямится.
- Тош, ну не будь ты такой упёртой, - уговаривала её за посиделками с вином. – У тебя взгляд влюблённой кошки, а ты морду воротишь. Сенька же ни в чём не виноват, а твоё поведение смахивает на выбор Глеба. Тот тоже прикрыл своё предательство дружбой. Не поступай так с парнем, не гони его.
Тошка разводила руками, не зная, что ответить, чем оправдаться, и обещала подумать. На протяжении двух недель она думала, а получив шикарные цветы на женский день почти решилась. Вот только девятого марта мужчины не пришли. Тоня долго ковырялась в сумочке, стоя на крыльце, с надеждой смотрела на въезд, оправдывая их отсутствие пробками или поломкой машины. Первый раз за эти месяцы с парковки тащила её я.
Полночи прошли в слезах. Оказалось, что Тонька хороший компаньон в наматывании соплей, и с ней очень комфортно их жевать, ругать бесчувственных тварей и жаловаться на жизнь, проходящую мимо таких красивых девчонок. А утром, стоило включить на работе компьютер, меня поразил ещё один удар. Рядом с ножевым ранением предательства в груди зияла дыра от разрывной пули.
Новостная колонка пестрила событиями вчерашнего дня. Только дурак не освятил грандиозное мероприятие гвоздём которого стала помолвка единственной дочери Николая Михалёва с преуспевающим юристом Глебом Казарцевым. И счастливая невеста, льнущая к жениху во всевозможных ракурсах.
Ощущение, что саданули в солнечное сплетение, перекрыв подачу воздуха. Боль стремительно растекалась по телу, оплетая по очереди жизненно важные органы, сжимая их когтистой лапой, и перетекала в конечности, делая их тяжёлыми и неподъёмными. Медленно сползала на пол, жадно пыталась глотнуть спасительный кислород, расправить лёгкие, запустить застывшее сердце, но все мои попытки были безрезультатны. Душа перестала существовать, а тело отказалось жить без неё.
- Лера, дыши! Давай, хорошая, делай вдох! Давай, моя умница! Не смей отключатся!
Вдох, маленький, режущий, с надрывом, минутное прояснение в глазах, Сергей, трясущий меня и шлёпающий по щекам, мертвенно бледная Тоня, набирающая в скорую, а после темнота, тяжёлая, вязкая, удушливая.
- Что же вы себя не бережёте, милочка. Нервное истощение, стресс, потеря веса.
На до мной склонился неизвестный мужик в голубой робе и смешной шапочке на голове. Стерильность, лекарственный запах, рассеянный свет, проникающий сквозь жалюзи.
- Мы вас прокапали, ввели успокоительное, взяли анализы…
- Простите, где я? – перебила мужика.
- Как где, милочка. В больнице. Хорошо, что вовремя вас привезли, иначе… Ну чего я о плохом. Вам надо…
- Сколько я здесь?
- Вчера привезли без сознания. Сердечный ритм восстановили, давление привели в норму. Вам теперь нужно хорошо питаться и больше отдыхать, иначе не выносите ребёночка.
- Какого ребёночка? - зависла окончательно.
- Что значит какого? Девять-десять недель. Точнее гинеколог скажет. А ты давай, поешь. Сил надо набираться.
Врач ушёл, вколов что-то в капельницу, а я тупо уставилась в потолок, не до конца проникнувшись его словами. При чём здесь ребёночек, и кого я должна выносить? Осознание кралось тихо, пригибаясь к полу и стараясь не шуметь, а затем прыгнуло, вдарив многотонным весом в грудь.
Мне явно что-то вкололи умиротворяющее, потому что, кроме тяжести в месте проникновения осознания, всё остальное плавно подёргивалось в такт успокоившегося сердца. Даже мой мыслительный процесс проходил без истерично прыгающих вопросов и неадекватных ответов.
Где-то на мысли, что мамка с папкой будут рады, я уплыла в сон, не опровергнув их радость отсутствием мужа. Хорошее успокоительное, мягкое, нежное, обезболивающее временно душу и сердце. К тому времени, как ко мне заглянула гинеколог, молодая женщина в белой робе и тоже смешной шапочке (наверное, их выдают только здесь), я уже точно знала, что собираюсь делать.
- Когда меня выпишут? – налетела на неё, не дав молвить слово. – Мне надо. Срочно.
- Прежде, чем что-то обещать, я хотела бы сделать УЗИ, - спокойно ответила она. – Кабинет освободился, так что предлагаю не медлить.
Лёжа на кушетке в полумраке, тщательно вглядывалась в монитор, но ничего кроме серых и чёрных пятен рассмотреть не могла. Может ошиблись? Может нет никакого ребёночка?
- А вот наш малыш, - в противоречие мне отозвалась Яна Анатольевна. – Хорошо лежит. Смотри.
Она навела курсор на пульсирующую фасольку и включила звук. Частый стук маленького сердечка громко перекатывался по пространству кабинета, просачиваясь окончательным осознанием. Вот она, новая жизнь, зародившаяся внутри меня, и если отталкиваться от срока, то этот малыш стал прощальным подарком под Новый год от Глеба.
Врач перечисляла параметры, размеры и другие, непонятные мне термины, а я судорожно меняла планы. Говорить Казарцеву не собиралась, пусть строит свою удобную семью и занимается спасением друга. Мы с сыном справимся без него. Почему-то была уверена, что родится именно сын, похожий на своего мерзавца отца и принадлежащий только мне.
- Что же, Валерия Генриховна, вы себя так довели? – выписывая рекомендации, спросила врач. – Совсем не думаете о ребёнке.
- Я не знала, - прошептала, всё ещё находясь в раздрае.
- Не регулярный цикл? – подняла на мня глаза.
- Просто забыла, что он должен быть, - пожала плечами, ругая себя за беспечность. Так утонуть в мужчине, захлебнуться в горе, не заметить изменения.
Яна Анатольевна не стала ничего спрашивать, просто покачала головой, отдала список с лекарствами и пожелала всего хорошего. Пока хорошего не наблюдалось, кроме перспективы стать матерью одиночкой, но раз пожелали, то должно когда-нибудь прийти, просто застряло в пробке.
В палате меня ждали Сергей с Тоней, нервно топчась и выжидательно сканируя меня. Тоша сорвалась с места, заключая в объятия и хлюпая носом.
- Лер, если чего надо, ты не молчи, - взволнованно выпалил Сергей. – Мы своих в беде не бросаем, а ты давно наша.
- Нужно, Серёж. Очень нужно, - оторвалась от Тоньки и подошла к нему. – Отпусти в отпуск. Надолго. У меня их много накопилось.
- Отпущу, - кивнул. – Только с одним условием. Как придёшь в чувства, вернёшься обратно.
- Вернусь. Только уже в декрет.
У Серого с Тошей вытянулись лица и, практически, выпали глаза из орбит. Повисла звонкая тишина, наэлектризованная напряжением. Слова запнулись в прерывистом дыхании и свистящих порывах Сергея взять ситуацию под контроль.
- Что собираешься делать? – наконец выдавил он из себя.
- Уеду к морю, - мечтательно растянулась в улыбке. – Я шесть лет не видела моря.
Вечером, попрощавшись с родителями, нарыдавшись от души с подругой, сложила вещи в багажник и вильнула напоследок хвостом бампера. Мой путь лежал в небольшую деревню Пересыпь, стоящую на берегу Темрюкского залива, где когда-то я отдыхала с мамой. Тихое, спокойное место, не отличающееся большим скоплением народа даже в сезон. Как раз то, что надо, чтобы подумать, примириться, научиться жить заново.
Глава 36
До последнего не верил, что всё это происходит со мной. Не с кем-то из постоянно присутствующих в жёлтой прессе, а со мной. Долбанная, дерьмовая жизнь! Смотреть на свою любовь, стоять рядом, в каких-то трёх шагах, и не сметь притронуться, сжать, коснуться губ. Херня, что время лечит. Не лечит, даже не облегчает боль, не притупляет тоску и тягу. Чувство несправедливости, как будто в наглую обворовали средь бела дня.
Лера… Моя Лера… Она изменилась, перестала улыбаться. Черты лица заострились, пропала мягкость, а суровые складки у рта свидетельствовали о постоянном раздражении и скорби. Куколка выглядела так, словно кого-то похоронила. А ведь похоронила. Меня, нашу любовь, наше будущее.
Сколько я не избегал встречи с отцом и с упоротой сукой, гром всё равно грянул, круша последние надежды. Я рыл, на пару с Сеней землю в поисках спасения Юрца в обход отца. Хуже всего, что присутствующие в доме Юрки утырки, дали свидетельские показания, обвинив того в торговле наркотой, привлечении их, незрелых подростков, в притон, организованный там же. В противовес этих обвинений у нас не было ничего.
Характеристики от партнёров по бизнесу, справки из клиник, показания соседей, в один голос твердящих, что Юрка всегда вёл благопристойный образ жизни и никогда не организовывал шумных вечеринок, в суде словно не замечали. Не глядя подкалывали к делу и продолжали гнуть свою линию. Виновен, виновен, виновен, но недостаточно улик, поэтому решение откладывается для сбора недостающих доказательств.
За беготнёй пропустил готовящейся удар. Отец потребовал моего присутствия на благотворительном ужине, как всегда, пригрозив карами, а там скрутил меня по рукам и ногам. Куча репортёров и фотографов, вся верхушка высшего общества, и объявление о моей помолвке с назначением свадьбы на конец апреля. Михалёв спешил сбагрить свою некондицию, найдя для сброса отходов помойку в лице Казарцевых.