Маргарита Климова – Бестселлер на троих (страница 21)
— Без меня, — отказываюсь, выпуская из лёгких воздух, материализующийся в жалобный стон. — Мой дружок верен своей пещерке.
Твою мать. До чего дошёл. Признаюсь левым девицам в своей импотенции. Но лучше заранее оправдать оплошность красивым предлогом, чем нарваться на предложение воспользоваться таблеточкой.
— Очень жаль, — тянет сдоба, складывая губы в утиную прищепку. — Можно было хорошо провести время.
Можно, но моё хорошее времяпровождение лежит в больнице под присмотром инфантильного Артёма, который не может при бабе связать двух слов. Наверное, потому и пошёл с ним на этот спор, полностью уверенный, что оставлю его глотать пыль. Вряд ли за полгода запоя у него развился до красноречивости язык.
Аппетит пропадает от этих мыслей и от настоящего облома. Отправляясь на фестиваль, рассчитывал затащить Аниту в постель и мстить ей всю ночь, а лучше сутки. Сейчас же сижу в одиночестве и пилю на мелкие куски стейк, разминая его в фарш с цветной капустой.
После кофе заказываю коньяк и, заправившись, поднимаюсь в номер. Прохладный душ иголками бьёт по спине, смывая пыль незадавшегося вечера. Всё сегодня через одно место, и я стараюсь быстрее уснуть, чтобы завтра начать двигаться к задуманной цели.
Кажется, мне снится разомлевшая карамелька, извивающаяся на шёлковых простынях и ласкающая своё тело. Руки томно гуляют по бёдрам, вязко тянутся по животу, смачно сдавливают грудь, потирая друг о друга соски.
— Раздвинь ножки. Покажи себя, — хриплю, замирая от открывающегося вида.
Почти вижу влажную плоть, пухлые, розовые губки, мутные капельки возбуждения, и видение идёт кругами по воде, растворяясь от резкого стука.
— Марат, открывай, — параллельно долбёжке раздаётся голос Верховина. — Поговорить надо.
Матерясь, впускаю его, в надежде быстрее выпроводить. За окном только занялся рассвет, располосовав серыми линиями через жалюзи комнату.
— До утра не ждёт? — недовольно бурчу, стягивая с кровати покрывало и наматывая его на манер тоги.
— Не хочу пить в одиночестве, — тоскливо заявляет Артём, выставляя на журнальный столик две бутылки вискарика. — Составишь компанию по старой дружбе?
Потираю глаза, окончательно просыпаясь. Не похоже на Тёмыча такое времяпровождение. Беспричинно Верховин не пьёт, а в запой предпочитает уходить в одиночестве. Достаю из бара стаканы, с грохотом опускаю на стеклянную поверхность, недовольно посматривая на соперника.
— Оставил Туманову без присмотра? — дозирую нам на два пальца и, стукнув прозрачными стенками, опрокидываю в себя.
— Она захотела побыть в одиночестве, и я пообещал не тревожить её до обеда, — цедит мелкими глотками Артём, морщась и передёргивая плечами.
— Не боишься, что сбежит? — подаюсь вперёд, разливая по второму кругу янтарную жидкость.
— Куда? — отмахивается. — В чужом городе и с гипсом на ноге?
Дальше мы бухаем в тишине, плавая каждый в своих мыслях. Не знаю, куда занесло Верховина, а я, почему-то, мусолю нашу общую ночь. Расползаемся, когда серые полосы разбавляются золотистыми мазками. Меня штормовой волной сносит на кровать, собутыльник растекается по дивану.
Всё-таки, спиртное — это зло. С бодуна голова кажется килограмм на десять тяжелее, кровь пульсирует в висках, тошнота стоит на уровне глотки, от недомогания тело бьёт крупная дрожь. Рожа красная, в глазах полопавшиеся сосуды. Артём выглядит не лучше, и мы часа два приводим себя в божеский вид.
В больницу приезжаем ближе к четырём, бездарно просрав половину дня. Зайдя в палату, замираю, качнувшись от не успевшего притормозить товарища. Вместо стройной и хрупкой карамельки, матрас продавила здоровая бабища.
— А где? — дёргаю медсестричку, протиснувшуюся следом.
— Выписалась ещё утром. За ней приехала подруга.
Поворачиваюсь к Тёме и не знаю, чего хочется больше — придушить или отбить почки. Можно в морду дать и добавки под дых, а потом добить ногами и положить под бок бабы в велюровом халате.
— Пообещал? Король долбоёбов! — хватаю за грудки помятой рубахи. — Где теперь будем искать?
Чувствую, как болезненные импульсы из головы стремительно переползают в зону паха. Изголодавшийся дружок, которому пообещали вот-вот заветную пещерку на длительное пользование, дёргается в истерике. В ней готов заколбаситься и я. Нахрена открыл ночью Артёму дверь и поддался на пьяные уговоры? Собирался же привезти Аните завтрак в постель.
— У нас есть её паспортные данные, — отдирает мои руки от себя и делает два шага назад.
— Думаешь, она сидит по месту прописки и ждёт нас? Дала вселенная соперника идиота, — выдыхаю, сжимая и разжимая кулаки. — Туманова давно залегла на дно, притаилась в норе, растворилась в тумане.
Я могу до бесконечности выдавать афоризмы, объясняя Верховину, как он обосрался, но надежда умирает последней. Скорее всего, Анита села на поезд, а я могу сравнять расстояние на самолёте. Загружаю нужный сайт и бронирую билеты. Через три часа мы сядем в Москве и возможно успеем к её приезду.
Пристегнувшись ремнём, тороплю про себя взлёт и посадку. Ощущение, что секундная стрелка еле-еле огибает свой круг и растягивает резиновое время в бесконечность. Рядом нервничает Артём, виновато поглядывая в мою сторону. Я уже остыл и не реагирую на его щенячий взгляд так болезненно, как в больнице. Временно мы в одной команде и зарыли топор войны. Чем-то напоминает сюжет моей новой книги, где кровные враги объединились для спасения своей единственной.
Глава 31
Как бы не обзывал меня Марат, это сильно приуменьшает моё мнение о себе. Чувствую себя до такой степени глупым, наивным и недалёким, что стыдно перед самим собой. Хренов джентльмен, пообещавший дать Музе передышку и поскакавший спаивать Башара, лишь бы придержать его на расстоянии.
— Успеваем, — произносит Марат, перелистывая страницу сайта с расписанием прибывающих и убывающих поездов. — Сможем перехватить на горяченьком.
Водитель такси оказывается понятливым, быстро проникнув настроением пассажиров, не издаёт ни звука и с невозмутимым лицом давит на педаль газа за двойной тариф. Мой же фейс стёк в жалкую маску, не скрывающую всю подноготную. Но, подъезжая к вокзалу, адреналин взахлёб впрыскивается в кровь, и я перехожу в незнакомое ранее состояние охотника, преследующего дичь.
Не отстаю от Марата ни на шаг, разрезая собой толпу с чемоданами и сумками, цепляю каталку с багажом и отвечаю рычанием на матерные возмущения носильщика. Перед глазами пульсирует цель, заставляя игнорировать любые препятствия.
Нужный перрон на удивление ещё пуст, но ожившие взгляды полицейского наряда подсказывают, что питерский скоростной прибывает с минуты на минуту. Режущий по ушам гудок, перекрикивающее его объявление, и мы стараемся занять самые выгодные позиции, чтобы просматривать весь состав и не упустить Аниту.
— Если увидишь Туманову первым, ничего не предпринимай. Звони мне и постарайся не упустить из вида.
Башаров даёт наставления, старается отпускать фразы ровным тоном, но я отлично вижу его побелевшие скулы и нервно дёргающийся кадык. Волнуется, переживает, боится, что чего-то упустил и не рассчитал.
Красный монстр медленно вползает на вокзал, и через несколько секунд сквозь открытые двери приезжие вытекают на платформу, спеша и подталкивая друг друга к выходу. Кого-то ловят на начальном этапе предприимчивые частники, кого-то встречают родственники или друзья, кто-то с мелкой поклажей деловито посматривает на часы и устремляется в ожидающие автомобили, поправляя офисный костюм.
Я радарю незнакомые лица, как и Марат через сто метров от меня. Что-то похожее в розовом тоне выпрыгивает из соседнего вагона, и я старательно напрягаю зрение, разглядывая — Анита, или не она. Слишком резвая, да и стан плотнее, волосы светлее, платье короче. Девушка врезается в объятия бородатого мужчины, исчезая из поля моего лицезрения.
Через некоторое время последние подошвы шуршат по асфальтированной поверхности, дежурные проверяют состав, а мы на измене шарим глазами по пустым дырам окон, осознавая, что где-то прокололись. Либо Анита вообще не брала билет на сапсан, либо добиралась другим способом. Есть ещё с десяток вариантов, и каждый не несёт для нас ничего хорошего.
— Что будем делать? — подхожу к Башару, когда пространство звенит от пустоты. — Есть идеи?
— Если бы кто-то не играл в благородство… — цедит сквозь зубы, сжимая кулаки и косясь на полицейского, заинтересованно поглядывающего на нас.
Вид у меня далёк от презентабельного. Мятые рубашка и брюки, в которых я косячу второй день подряд, художественный бардак на голове, неопрятная щетина и порядочные мешки под глазами, говорящие о ночном возлияние. Марату повезло чуть больше. Если я сейчас выгляжу как бомжеватый любитель побухать, то он всего лишь похож на несчастного, составившего по глупости мне компанию.
— Пойдём отсюда, — тяну его за рукав, устало обводя остатки вяло шаркающих прибывших. — Тот мужик в форме неровно дышит в нашу сторону.
— Твою мать! Ну вот как так? — срывается Марат и сразу берёт себя в руки. — Пойдём, посидим где-нибудь.
Официант приносит пельмени с бульоном, плошку густой сметаны с деревянной ложкой, уверенно стоящей в белой массе, кружки пива и горячий ржаной хлеб, испечённый в русской печи. Слюни буквально капают, желудок сворачивается узлом и громко требует поместить в него всю эту красоту.