Маргарита Климова – Бестселлер на троих (страница 15)
— Какой, нахуй, телефон? — ревёт брошенный отец. — Говорю же, как съеблась, так нос не кажет.
Осознаю, что здесь ловить нечего, разворачиваюсь и иду пугать притихших тараканов. Настроение падает в минус. Не сказать, что до этого было в плюс, но рассчитывал на что-то большее.
— Слышь, мил человек, — сшибая косяк, вылетает с кухни клизма, а я с крупицами надежды смотрю на него. — Мож, того… Подбросишь на лекарство?
— Дочь подбросит, когда навестит, — цежу сквозь зубы и ногой открываю дверь, мечтая только помыться после бомжатника.
Выйдя из подъезда, отряхиваю одежду и тщательно прочёсываю волосы пятернёй. Не хватало принести на себе домашних питомцев, кишащих в гадюжнике, где по стечению обстоятельств зарегистрирована Надежда Силинская.
— Что ж, дружок, попробуем воспользоваться социальными сетями и авторскими чатами, — уныло обещаю младшему не опускать руки. Дожил. На почве расстройства разговариваю с собственным членом. Ещё чуть-чуть, и сяду за сопливые романы.
Глава 22
Не успеваю заглушить двигатель, и сразу попадаю в удушающие объятия родителей. Дорвались. В кои-то веке дочь приехала на неделю, а может и на все две. С Серёжиком удавалось выбраться пару раз в полгода. Не любил он ездить к ним. А в связи с разводом я просто забралась в раковину, не желая выбираться оттуда.
Странно, но поездка, на которую затащила меня Надюха, вытолкнула пинком из панциря, а произошедшее ночью вытеснило съедающие переживания о бывшем. Наверное, я в какой-то мере отомстила ему, переплюнула его, переспав сразу с двумя мужчинами. Глупо, но обида и злость переросли в ехидное злорадство и ликование. Не такая я и потрёпанная жизнью, как пытался убедить меня Сергей.
— Похудела-то как, — всплёскивает руками мама и начинает ощупывать плечи и рёбра. — Совсем довела себя, и из-за кого.
— А я говорил, — заводит папа любимую шарманку, багровея на глазах. — Надо было спустить этого мелкого тварёныша с лестницы ещё в самом начале ваших отношений.
— Ну что ты, Ян. Тебе же нельзя нервничать, — подскакивает к нему мамуля и сразу растирает широкую грудь в области сердца.
Мои родители вообще очень тактильные, особенно мама. Ей всё время надо к кому-то прикладывать ладони, делиться теплом, проявлять заботу, открыто демонстрировать расположение. При первом общении с ней многие считают Таисию навязчивой и не от мира сего, но, познакомившись поближе, проникаются добротой и бесхитростной наивностью.
— Всё, всё, Тай. Молчу, — отец обнимает медвежьим захватом супругу и чмокает её в макушку.
Комично они смотрятся, особенно сейчас, когда папа заматерел и разожрался на сдобе и калорийных харчах. Маленькая, кругленькая мама, и здоровый, похожий на огромную глыбу, отец. Каждый раз мне кажется, что во время объятий он просто раздавит её своими ручищами.
— Да что ж мы стоим, — выпутывается из плена мамуля, напоследок огладив мужа по плечам. — Давайте в дом. Ужин разогрею.
— Ну какой ужин, — сопротивляюсь её заботе. — Ночь на дворе. Спать пора.
— Вот поешь, а потом в кровать, — кивает, подталкивая в спину. — У меня там плов, пирог с мясом и винегрет твой любимый, с капустой квашенной.
Сдаюсь. Не могу удержаться от винегрета и пирога. Сколько ни пробовала приготовить сама по маминому рецепту, вкусно, как у неё никогда не получается.
Мы сидим в уютной кухне, набиваем животы и беседуем о моей поездке на конференцию. Сначала звучат совсем невинные вопросы о погоде, о природе, о писателях, присутствующих там, а после папа вгоняет меня в краску:
— Познакомилась с кем-нибудь? — поигрывает бровями, явно уточняя смысл. — Глазки-то блестят.
Давлюсь любимым винегретом и чувствую, как краска заливает шею и лицо. Чёрт возьми. Знал бы ты, папа, почему они так лихорадочно блестят. А если бы увидел синюшные отпечатки на моём теле, не бровями бы дёргал, а краснел вместе со мной от неловкости.
— Да нет, па, не до этого было, — нагло вру, дабы сохранить доброе имя и родительскую психику. — Отдыхала, приводила мысли в порядок, искала вдохновение.
— Нашла? — вроде и серьёзно интересуется, а уголки губ нервно подрагивают в еле сдерживаемой улыбке.
— Нашла, — подпираю кулаком щёку, стараясь сохранить невозмутимость на лице. — Как раз приехала к вам, чтобы в тишине начать новый роман.
— Так это ж здорово, — восклицает мама, радостно потирая ладошки. — Откормлю хоть тебя, а то кожа да кости остались.
На этой ноте мы расходимся, и я, наконец, добираюсь до кровати. Усталость и переизбыток эмоций берут своё, и мой разум погружается в спячку. Там шёлковые простыни, приглушённое сияние свечей, тихий шёпот, один, второй, мой грудной стон, тянущая истома внизу живота, уверенные ласки в четыре руки, сладкая судорога, прошивающая каждую молекулу моего тела.
Всего лишь сон, но настолько явный, что просыпаюсь в поту и с болезненной неудовлетворённостью на грани оргазма. Хоть заканчивай процесс самостоятельно, нажимая на чувствительную точку.
Вместо этого принимаю прохладный душ, покрываясь мурашками и рассеивая будоражащие кровь видения. Всё! Забыла! И не смей вспоминать! Такое можно себе позволить раз в жизни, а потом зарыть в самый дальний уголок своей памяти.
Солнце нещадно палит, войдя в зенит, нагревает почву, деревянное покрытие террасы, ротанговые кресла на ней. Пахнет прокалённой землёй, спёкшейся малиной и прожаренной корицей от свежих булочек. Мама, как всегда, в своём репертуаре. Несмотря на то, что легла поздно ночью, к обеду наготовила кучу еды и капается на любимых клумбах.
Выпив кофе с булкой, беру ноутбук и уединяюсь в дальнем углу сада под старой яблоней. Густая зелень хорошо скрывает от настырных лучей небесного светила, зависшего огненным диском над головой. Можно было бы расположиться в прохладе дома, но, почему-то, сейчас хочется быть ближе к природе.
Настраиваюсь на работу, продумываю план и воспроизвожу в уме внешность и характеры главных героев. Вырисовывается первая глава, и я готова настучать несколько тысяч знаков на клавиатуре, как в тихий шелест листвы врезается рингтон телефона. Надюша. Именно на неё стоит «Надежда, мой компас земной».
— Да, — принимаю звонок и откидываюсь на спинку шезлонга.
— Анька, — как обычно коверкает моё имя Надя. — Юрка позвал меня в Карелию на сплав, так что я взяла отпуск и пакую чемоданы. Увидимся через две недели. Буду высылать фотоотчёт.
Неугомонная подруга сбрасывает вызов, а я некоторое время прихожу в себя от её сбивающей с ног энергии. Как быстро у них всё закрутилось. Познакомились пару дней назад, а уже вместе едут отдыхать. Всегда завидовала лёгкости и непосредственности Силинской.
Наверное, благодаря ранней потери матери и несладкого существования с отчимом-алкашом, Надюша с жадностью берёт от жизни всё — и плохое, и хорошее, как будто это последний день, и завтра может не настать. Я же всё время оглядываюсь назад и боюсь сделать неправильный шаг. Правда, один раз всё-таки оступилась, и, надеюсь, об этом никто никогда не узнает.
Глава 23
Самые бестолковые два дня. В издательстве сказали, что Надежда взяла отпуск, а про посещение квартиры и вспоминать противно. Кое-как уговорил девушку на ресепшене дать мне номер телефона Силинской, да и тот оказался выключен. Ни реального адреса, ни работающей связи. Ощущение, что топчусь на месте, совсем не приближаясь к цели.
Странно, но чем больше проходит времени, внутри что-то перегорает. Накатывает состояние апатии, и смысл поиска теряется с каждым днём. Если бы не первая проба в прозе, заполняющая длинные ночи, я бы снова пристрастился к спиртному.
Так и плыву в статичном состоянии, заперевшись в четырёх стенах и обеспечив себе меню из лапши быстрого приготовления и яиц. Набираю тексты на редактуру, закапываюсь в работу, ограждаюсь от общения. Кажется, даже привыкаю к одиночеству, заняв выжидательную позицию.
Периодически прозваниваю добытый номер, и всё чаще закрадывается сомнение в его правильности. Планирую завтра снова наведаться в издательство и побольше разузнать о Надежде, но вечером приходит сообщение, что она, наконец, в сети.
Сжимаю аппарат и замечаю, как потрясывает руки. Не волновался так даже на свадьбе, когда тесть слишком старательно лупил ладонью по спине, обнимая и зло шепча угрозы. Он рассчитывал на более выгодную партию для дочери, а не на нищего писаку без имени и перспектив. Прав был. Как в воду смотрел.
Делаю несколько глубоких вдохов, как перед прыжком с парашютом, на который так и не решился, в отличии от Марата. Он сиганул вместе с группой, а я остался в самолёте, поняв, что не хватит духа. Вывожу номер Нади на экран и, прикрыв глаза, жму на вызов. Длинная очередь гудков, от которых сердце ныряет в пятки и болезненно бьётся там.
— Да, — коротки, резкий ответ на незнакомого абонента.
— Надежда, это Артём Верховин, — блею в трубку, с трудом справляясь со стеснением при общении с женщинами. — Мы познакомились с тобой… С вами на конференции.
— Я помню тебя, Артём, — издаёт смешок Надежда. — Особенно твои стихи. Мне они понравились.
— Хорошо, рад, — буксую, теребя в пальцах погрызенный карандаш. — Я Аниту ищу. Она спешно уехала и не оставила контакты. Можешь дать мне её координаты.
Пауза, бьющая тишиной и неизвестностью по нервам, покашливание, вздох. Пока Силинская принимает решение, я покрываюсь холодным потом, и одновременно сгораю в огне.