Маргарита Кирова – Цена моего падения (страница 13)

– Видишь, – тихо сказал он. – Уже не одна ты.

На седьмой день Маша всё же пошла в школу. Утром её мутило так сильно, что она дважды бегала в ванную и стояла над раковиной, пока её не отпустило. Она выбрала самую простую одежду из новых вещей: тёмные джинсы, серую водолазку, чёрное пальто. Не вызывающе, не богато, просто чисто и по размеру. Волосы собрала в хвост. На запястье – резинка, чтобы было чем дёргать себя за руку, если накроет паника.

У двери она застыла.

– Я не смогу, – прошептала она.

Альберт, уже в пальто, с ключами в руке, не начал убеждать. Только спросил:

– Тебе нужна минута или правда не сможешь?

– Не знаю.

– Тогда сделаем так. Я довезу тебя до ворот. Если скажешь „нет“ – разворачиваемся и едем обратно. Без героизма.

Она кивнула.

В машине было тепло. Маша сидела, вцепившись пальцами в новый рюкзак, и считала светофоры. На третьем светофоре увидела знакомый перекрёсток, на пятом – аптеку возле школы, на шестом – серое здание с облупленной штукатуркой. Сердце подступило к горлу.

– Назад, – прошептала она.

Альберт уже включил поворотник, когда Маша сама себя остановила.

– Нет. Подождите. Нет… Я пойду.

Машина встала у ворот. Альберт заглушил мотор.

– Я буду здесь после уроков, – сказал он. – Даже если ты передумаешь посреди первого урока.

– А если они увидят вас?

– Они и так увидят.

Она открыла дверь и вышла. Холод ударил в лицо. Школьный двор был полон детей. Маша прошла несколько шагов и сразу почувствовала, как пространство вокруг меняется. Шёпот. Повороты голов. Телефоны в ладонях.

Она не обернулась.

Но когда дошла до крыльца, всё-таки оглянулась. Альберт стоял у машины, засунув руки в карманы пальто, и смотрел только на неё. Не на школу, не на людей, не на чужие взгляды – на неё.

Маша впервые за долгое время вошла в школу, не опуская головы.

Глава 13. Возвращение

В коридоре пахло так же, как всегда: хлоркой, булочками из столовой и влажной одеждой.

От этого запаха Маше стало дурно сильнее, чем от утренней тошноты. Он будто вернул её в ту часть себя, где всё ещё работало по старой схеме: последний ряд, не смотреть никому в глаза, не задерживаться в туалете, не поднимать руку, не надеяться. Тело помнило страх даже тогда, когда голова велела идти прямо.

На первом этаже кто-то засмеялся слишком громко. Маша дёрнулась.

У доски объявлений стояла компания из восьмого класса – девчонки с блестящими ногтями и телефоном на вытянутой руке. Увидев Машу, одна шепнула что-то другой. Они обе быстро отвели глаза, но телефон не убрали. Маша почти физически почувствовала, как камера касается её лица.

В раздевалке она нашла свой старый крючок. Чужая куртка рядом. Ничего не изменилось и изменилось всё. Она повесила пальто, долго возилась с рукавами, просто чтобы оттянуть момент, когда надо будет идти наверх.

На лестнице её догнала Лена.

– Машка!

В этом крике было столько облегчения, что у Маши свело горло. Лена налетела на неё, обняла с такой силой, будто хотела проверить, настоящая ли она.

– Ты живая, господи, ты реально живая, – шептала Лена ей в плечо. – Я чуть с ума не сошла. Я уже думала звонить в морг, в полицию, хоть куда.

– Я живая, – сказала Маша. – Тише.

Лена отстранилась. Под глазами у неё лежали серые тени.

– Где ты была?

– Потом.

– Это тот, на тачке? – Лена быстро выглянула в окно лестничного пролёта. – Я его только со спины увидела. Это правда Князев?

– Потом, – повторила Маша. – Пожалуйста.

Лена сжала губы и кивнула. Она умела не лезть, когда понимала, что человек сейчас рассыплется от одного лишнего слова.

В класс Маша вошла вместе с ней. И это было единственное, что спасло – если бы пришлось переступать порог одной, ноги могли бы подогнуться.

Шум стих не весь, а как будто волной: сначала ближние парты, потом середина, потом дальние. Десятки глаз. Ира ещё не пришла. Коля сидел у окна, смотрел на телефон, но когда Маша появилась, опустил взгляд на парту. Так быстро, будто её появление ослепило его.

Маша прошла на своё место. Последний ряд, как всегда. На столе лежал чей-то стикер. Она перевернула его, не думая, и увидела коряво написанное: «Туалет свободен?»

Рука у Маши сама сжалась в кулак. Лена молча взяла стикер, разорвала на четыре части и засунула в карман.

– Дыши, – шепнула она.

Первым уроком была литература. Татьяна Андреевна, увидев Машу, замялась на секунду, а потом кивнула слишком бодро:

– Тихонова вернулась. Хорошо. Садись.

Ни «как ты», ни «где была», ни «почему без справки». Маше даже стало легче от этой осторожной трусости. Она не выдержала бы сочувствия вслух.

На второй перемене пришла Ира.

Она вошла поздно, как всегда, в светлом пальто, с укладкой, с уверенностью, которую не могла испортить даже память о том самом туалете. Увидела Машу. Остановилась. Губы растянулись в медленной улыбке.

– Смотрите-ка, – сказала она так, чтобы услышали все. – Наша утопленница воскресла.

В классе кто-то нервно хихикнул. Коля не поднял головы.

Маша почувствовала, как дрожь из живота ползёт вверх, в плечи, в горло. Но потом, будто из другого дня, вспомнила слова Альберта: «Если скажешь „нет“, развернёмся». И поняла, что сейчас разворачиваться некуда.

– А ты расстроилась? – спросила она.

Это прозвучало тише, чем ей хотелось, но ровно. Ира моргнула. На долю секунды.

– Просто странно, – усмехнулась она. – Некоторые и в воде не тонут.

– Зато некоторые в зеркале не отражаются без понтов.

Лена шумно втянула воздух. Класс замер ещё сильнее.

Ира шагнула ближе. Маша видела каждую ресницу, каждый блик на глянцевой помаде.

– Смелая стала? – спросила Ира. – За неделю у богатого мужика много чему научилась?

Вот тут Маша ощутила удар. Не от слов даже – от того, как мгновенно класс жадно среагировал на новую тему. Раньше она была просто шваброй. Теперь можно было сделать из неё ещё и подстилку. Новая роль, новый слой грязи, такой же удобный.

– Отстань от неё, – сказала Лена.

– А то что? – повернулась Ира. – Ты мне хной своей глаза выжжешь?

Учитель зашёл раньше, чем всё успело разгореться. Но яд уже расползся.

К обеду слух стал жить отдельно от Маши. В столовой две одиннадцатиклассницы, которых она не знала, посмотрели в её сторону, и одна прошептала: «Это та самая, которую на мерсе привозят». В туалете на стене рядом с кабинкой кто-то написал маркером: «После унитаза – сразу к олигарху».

Маша стояла перед этой надписью и чувствовала, как возвращается то страшное онемение, которое бывает, когда тело уже не справляется с таким количеством стыда и перестаёт различать его оттенки.

– Сотрём, – сказала Лена, доставая из рюкзака влажные салфетки.