Маргарита Кирова – Царевна-лягушка: Проклятие кожи (страница 30)
Я закрываю дверь.
– Не пей из моего кубка при нём, – говорю я.
– Почему?
– Он решит, что ты мне ближе, чем есть.
– А это плохо?
– Опасность стоит рядом.
Она ставит кубок.
– Для тебя или для меня?
Я не отвечаю.
Она подходит ближе.
Слишком близко для утра после ночи, где никто не спал. Слишком близко для женщины, на чью руку я вчера надел ленту. Слишком близко для ведьмы, чья кожа спрятана там, где даже мёртвые говорят шёпотом.
– Покажи, – говорит она.
– Что?
– Чешуйку.
Я замираю.
– Нет.
Она поднимает руку и касается пальцем моего воротника.
Я ловлю её запястье.
Осторожно, но резко.
Рана под повязкой напоминает о себе через связь – лёгким жаром в моей ладони. Она не пытается вырваться.
– Ты не имеешь права, – говорю я.
– На твою кожу? Забавно.
– Василиса.
– Покажи сам.
– Зачем?
– Чтобы понять, насколько плохо.
– Для меня или для тебя?
Теперь она не отвечает.
Мы стоим так, рука в руке, и воздух между нами снова становится не воздухом, а чем-то более густым. Она смотрит не на моё лицо. На ворот. На место, где под тканью лежит маленький чужой знак. Я смотрю на её рот и думаю, что Борис сделал бы из этого грубую шутку, Фёдор – рычаг, отец – приказ.
А я?
Я отпускаю её запястье.
Расстёгиваю верхнюю пуговицу.
Отвожу ткань.
Василиса не торопится. Поднимает пальцы, но останавливает их на расстоянии. Не касается.
Я должен был бы сказать: трогай.
Не говорю.
Она не спрашивает.
Чешуйка ловит свет и блестит зелёным.
На лице Василисы впервые за всё утро нет насмешки.
– Это плохо, – говорит она.
– Умру?
– Нет.
– Жаль, ты расстроена.
– Если связь пойдёт глубже, ты начнёшь чувствовать больше, чем боль. Сны. Голод. Память кожи. Иногда желания.
– Твои?
– Рода.
Я застёгиваю ворот.
– Чем это грозит?
Она отходит.
– Тем, что однажды ты проснёшься и не сразу поймёшь, почему хочешь лечь на тёплый камень и слушать, как под землёй ползёт медь.
Я представляю это.
На миг.
Камень. Тепло. Глубина. Темнота без страха. Что-то огромное, медленное, старше человеческого языка, двигается под грудью земли.
Я резко отворачиваюсь.
Василиса смотрит внимательно.
– Уже было?
– Нет.
Ложь выходит слишком быстро.
Она позволяет себе улыбку.
– Хорошо.
– Что хорошего?
– Кожа тебя пробует.
– Я не блюдо.
– Для неё – да.
Я сжимаю кулак.