Маргарита Кирова – Орки, умоляю, хватит (страница 19)

И впервые за всё время, что я его знала, он улыбнулся.

Глава 20. ДРОК СНОВА

Вечером после бдения я пошла к Дроку.

Он ждал меня не у своего дома, а у реки, на том месте, где мы часто сидели после охоты. Солнце садилось за лес, окрашивая воду в розовый и золотой. Я села рядом, и клык шипастой спины, привязанный к моему поясу, тихо стукнул о ножны.

– Ты знал? – спросила я.

– Знал, что ты пройдёшь. – Он не обернулся. – Знал, что придёшь.

– Ты не выходил смотреть.

– Выходил, – сказал он после паузы. – Стоял дальше всех. Если бы ты увидела меня, стала бы думать не о лесе.

Я хотела возразить, но не стала. Он был прав.

Река текла, шумела на перекатах. За деревьями перекликались ночные птицы. После леса, после страха, после слов Нарга «ты прошла» всё казалось чуть нереальным, будто мир ждал, пока я привыкну к новой коже.

– Завтра ритуал, – сказала я.

– Знаю.

– Потом казарма. Потом отряд. Потом фронт, если Урга даст приказ.

Дрок взял камешек, покатал между пальцами и бросил в воду. Круги разошлись по поверхности, быстро сломались на течении.

– Я не воин, – сказал он. – Я охотник. Моё место здесь.

– Я знаю.

– Но я хочу, чтобы ты знала: если вернёшься, я буду здесь. Не как цепь. Не как обещание, за которое ты должна держаться. Просто здесь.

Он повернулся ко мне полностью. В его тёмных глазах было то спокойствие, которое всегда раздражало и спасало меня одновременно.

– Как шаг'ра? – спросила я, пытаясь улыбнуться.

– Как угодно. Как друг. Как гор'ра, если когда-нибудь захочешь. Как тот, кто помнит, какой ты была до войны.

– До войны я была дизайнером из Москвы.

– Нет, – сказал он. – До войны ты была Заргой, которая училась снова дышать. Это тоже надо кому-то помнить.

Он понизил голос:

– И ещё. Если дорога однажды уведёт тебя туда, где я не смогу идти рядом, скажи мне честно. Не из жалости. Не после. Честно.

– Ты сейчас про фронт?

– Про всё, – сказал Дрок. – Про войну. Про твою другую жизнь. Про того, кто может встретиться на дороге. Я охотник, Зарга. Я знаю: нельзя удержать зверя старым следом, если он уже ушёл в другой лес.

Я хотела возразить, что никакого «того» не будет, что мне хватает сложностей и без чужих пророчеств. Но почему-то промолчала. Может быть, потому что Дрок не пророчил. Он просто видел дальше, чем я хотела смотреть.

У меня перехватило горло. Ответ не складывался. В Москве такие разговоры превращали бы в признание, в статус, в вопрос «кто мы друг другу». Здесь Дрок ничего не требовал. И от этого становилось труднее.

Он достал из-за пазухи свёрток из мягкой кожи и протянул мне. Внутри лежал клык – звериный, изогнутый, с дырочкой для шнурка. Тот самый кабан. Первая охота. Первая победа.

– Ты сохранил его?

– Обработал. Носи. Первая победа важна. Особенно когда впереди будут такие, о которых захочется забыть.

Я надела амулет на шею. Клык лёг в ямку между ключицами, тяжёлый и тёплый.

– Спасибо. – За всё.

– Не благодари так, будто прощаешься навсегда.

– Я не хочу прощаться.

– Тогда не прощайся.

Мы сидели рядом, пока солнце окончательно не ушло за лес. Я думала о том, что Дрок – не случайная остановка на пути к чему-то большему. Не ошибка. Не утешение. Он был частью этого мира, которая первой не стала спрашивать, кто из нас настоящая: Зарга или Алекс. Он просто смотрел и видел обеих.

И всё же где-то глубже, под теплом его присутствия, жила другая тревога. Та самая, что пришла ко мне в темноте между мирами: я здесь не ради одного клана. Не ради одного тела. Не ради одной любви, какой бы она ни была.

Я была здесь зачем-то ещё.

– Ты знаешь, что я не могу обещать тебе возвращение той же женщиной?

Он посмотрел на воду, потом на меня. Вечер делал его лицо мягче, но не слабее.

– Я и не прошу.

– А если я вернусь и пойму, что дорога ушла дальше? Что ты был не концом, а тем местом, где я перестала бояться идти?

Дрок долго крутил между пальцами плоский речной камень. Потом положил его мне на ладонь.

– Тогда я буду тем местом. Не каждый огонь обязан стать домом. Иногда он нужен, чтобы ты увидела тропу.

Слова ударили больнее, чем ревность. Я ожидала просьбы, упрёка, орочьей прямоты: будь моей, выбери, останься. А он дал мне свободу раньше, чем я решилась её попросить.

– Ты слишком хороший для этой войны, – сказала я.

– Нет. Просто я охотник. Если птицу держать в кулаке, она умирает. Если выпустить – может не вернуться. Но тогда хотя бы будет лететь.

Я сжала камень. В этот миг он был мне дорог так сильно, что больно стало дышать. Не как дорога, по которой я пойду до конца. Как берег, от которого можно оттолкнуться, не отрекаясь от воды.

– Скажи прямо, Зарга.

Мне стало жарко, хотя от реки тянуло вечерним холодом.

– Я хочу, чтобы эта ночь была моей. Не обещанием. Не клятвой. Не поводком. Просто моей.

Он медленно разжал мои пальцы, но не отпустил. Перехватил ладонь и прижал к своей груди, туда, где под кожей глухо и сильно билось сердце.

– Орки не берут прощание нежно, – сказал он низко. – Мы берём его так, чтобы тело потом помнило, что жило.

– Я не просила нежно.

Это было последнее человеческое слово в этой ночи. Всё остальное стало орочьим: руки, запах кожи, глухой рык у самого уха, тяжесть тела, которое не просило разрешения после моего «да», потому что разрешение уже было дано ясно и до конца.

Дрок поднял меня легко, будто я ничего не весила, и прижал спиной к тёплому стволу прибрежного дерева. Кора впилась между лопаток. Я вдохнула резко, почти зло, а он усмехнулся и наклонился к моей шее.

– Ещё можно остановиться.

– Попробуй – укушу.

– Вот теперь слышу Заргу.

Он целовал не как человек. Не осторожно, не спрашивая каждым движением, не превращая желание в красивую просьбу. Он брал мой рот властно, жёстко, с таким голодом, что у меня подкосились ноги. Я сама вцепилась ему в плечи, сама притянула ближе, сама раскрылась навстречу, потому что в орочьем теле не было места стыдливой лжи. Если оно хотело – оно хотело всем весом, всей кожей, всеми клыками.

Дрок сорвал с меня ремень, бросил на траву ножны и прижал моё запястье над головой одной ладонью. Не чтобы удержать против воли. Чтобы я почувствовала силу, которой доверилась. Вторая его рука скользнула под край одежды, грубо, уверенно, находя меня уже горячей, уже готовой, уже злой от того, как быстро тело ответило.

– Смотри на меня, – приказал он.

Я посмотрела.

Конец ознакомительного фрагмента.